Китайцы на Амуре

Тема в разделе "Кладоискатель, Легенды, Рассказы, Байки", создана пользователем малайка, 16 дек 2017.

  1. малайка

    малайка Старатель

    «Нельзя не заметить, что Приамурский край - не единственная местность, где китайский рабочий вопрос вызвал против желтолицых конкурентов резкие репрессалии: в 70-х годах вопрос этот возбудил серьезные опасения даже в Калифорнии, которая, конечно, находится в несравненно более выгодных во всех отношениях условиях, чем Приамурье». Горный инженер Л. Л. Тове.

    Этот вид труда корейцев и китайцев был более дешевым, чем труд «белый», чем и объясняется широкое использование его русскими золотопромышленниками. Впрочем, вот как выгоду применения «желтого» труда объясняли их современники. «Содержание русских рабочих обходится золотопромышленнику очень дорого, так как он должен иметь не только для самих рабочих, но и для их многочисленных семей хорошие теплые помещения и заготовить в достаточном количестве все необходимые им припасы, как то: муку, свежее мясо, рыбу, скотское масло, сахар, обувь, одежду и прочее, на что требуется затрата значительных сумм. Корейские же и китайские рабочие, нанимаемые только на время летних операций, помещаются в легких бараках, и потребности их крайне ограниченные...»

    «Наконец, русские рабочие на приисках, комплектуемые главным образом из ссыльных и приискового населения разных сибирских губерний, крайне ненадежны и непостоянны. Попадающие в эту буйную среду новые элементы... также быстро развращаются. Среди них развито пьянство, лень, кража золота. При любом случае они бросают работы, уходят на другие прииски или хищничать, оставляя золотопромышленника без рабочих и часто даже оставаясь ему должными... Китайцы же и корейцы, нанимаемые на работы обыкновенно с помощью подрядчиков, старательно работают, невзыскательны и далеко не обладают такими отрицательными качествами, как русские рабочие, отчего золотопромышленники очень заинтересованы иметь их на своих приисках».

    И эти качества китайцев и корейцев оказались так привлекательны для золотопромышленников, что они стали все более отказываться от применения труда русских рабочих. Этот процесс рос стремительно, и даже не имея цифр, его можно представить, прочитав высказывания потрясенных очевидцев. Так, в 1913 году журнал «Золото и платина» опубликовал «Некоторые впечатления» некоего Летнего.

    «В 1911 и 1912 гг. мне снова пришлось побывать в Зейском и Алданском золотопромышленных районах, а кроме того, посетить Тымптонский... Зейская тайга оказалась почти столь же оживленной, как в 1900 - 1901 гг. Правда, в Зейском районе остановились «матины», почти исчезли русские рабочие, а казармы, где они жили и шумели, опустели; но зато около приисковых станов выросли большие китайские поселения с совершенно обособленной жизнью - с лавками, харчевнями, театрами и другими учреждениями. Китайцы были видны всюду, на всех почти приисках и дорогах, они копошатся здесь, перемывая отвалы, подрабатывая борта старых разрезов, промывая пески Иликана (добывая их ковшами с плотов)»...

    Искать работу в России и продавать задешево свои руки китайцев подтолкнул разразившийся на родине глубокий политический и экономический кризис. Переселенцы, приезжавшие в Маньчжурию, не получали должной помощи от своего правительства, не обеспечивались заработком. А возможность беспрепятственного перехода границы и указ императора Кан Си о праве выезда за границу подданных Китая способствовали проникновению китайцев в золотодобывающие районы русского Дальнего Востока.

    Ведь тут с «...целью не привлекать на приисковые работы местного русского населения, хотя и не земледельческого, был разрешен свободный наем на прииски рабочих китайцев, между тем как другие иностранцы допускались по специально испрашивавшимся каждый раз разрешениям».

    Использование труда китайцев в дальневосточных приисковых районах было разрешено уже при Муравьеве-Амурском. Заметное увеличение их числа произошло после погрома Желтугинской республики, когда основная масса разбежавшихся китайских старателей, спасаясь от правительственных войск, «казнивших их без разбора и милосердия», попала в Джалиндинский и Хинганский районы Приамурья. В дальнейшем приток китайских рабочих все более увеличивался, и они осваивали все новые районы, вплоть до самых северных, до витимской тайги и до Камчатки.

    Приток дешевых рабочих рук позволил за одно только десятилетие, с 1890-го по 1900 год, увеличить количество приисков почти в пять раз. Правда, миграция тысяч китайских рабочих в Приамурье носила ярко выраженный приливо-отливный сезонный характер. Большая их часть проводила на приисках лишь теплое время года, когда шла промывка золотоносных песков, а после наступления холодов возвращалась на родину. Женщин-китаянок на приисках вообще не было.

    «Желтый» труд постепенно вытеснил труд «белый», хотя только на золотничных работах: «на хозяйские работы он не годен и нейдет вовсе, а исключительно работает как золотничник». Причем китайцы брались отрабатывать наиболее бедные участки, от которых отказывались русские. На таких местах часто нельзя было отмыть более золотника за три дня, то есть едва заработать на хлеб, но «китаец же, по словам горного исправника Иванова, намывши золотник в течение недели, рад бесконечно, а проработав всю летнюю операцию и получив в результате 50 руб., считает себя богатым» (Отчет по статистико-экономическому и техническому исследованию золотопромышленности Амуро-Приморского района: Амурская область», 1904 год).

    Китайские рабочие были удобнее и выгоднее для тех золотопромышленников, которые приступали к работе без капитала, без знаний, без забот о месторождении и о рабочих, имея целью лишь обогащение. С их помощью золотопромышленники могли разрабатывать даже сравнительно бедные прииски, но при этом, помимо порчи месторождения, между хозяином и рабочими «обыкновенно возгоралась непозволительная борьба изобретательности во взаимных обманах, обсчитывании и других безнравственных приемах, понижающих и без того невысокий уровень порядочности таежных нравов».

    Наплыв китайцев способствовал отказу от хозяйственного способа ведения добычи, резкому понижению заработков русских рабочих, вытеснению их с приисков, и они вынуждены были пополнять армию таежных хищников - «вольных старателей». Китайцы, иногда не находя работ на приисках, тоже вели самовольную разработку свободных золотоносных площадей, образуя свои, китайские, не смешивающиеся с русскими толпы «хищников». При плохом золоте им часто приходилось недоедать и нищенствовать, и они постоянно бродили с прииска на прииск, ища более выгодную работу.

    Китайские золотничники на нашем Дальнем Востоке жили по своим законам, не подчиняясь местной администрации. Возникающие стихийно китайские слободы управлялись так называемыми «китайскими подрядчиками», людьми, как правило, хитрыми и продувными, «лукавыми сеятелями недоразумений». Подрядчики-китайцы обычно владели русским языком и зачисляли вновь прибывших рабочих в артели за определенную плату, повышаемую в случае отсутствия паспорта.

    Сравнительно с русскими китайцы отличались «терпеливостью и невзыскательностью», «нетребовательностью в одежде и неряшливостью», «умеренностью в пище и в одежде».

    Их колонии имели свои традиции труда и быта: «в дурную погоду китайцы не работают, иногда кончают работу раньше, без известной причины. Китайцы хороши для грязной работы. Дождя не выносят. Китаец работает на золотничных работах 13,5 часа, то есть с 5 утра до 7 часов вечера, с получасовым отдыхом. В общем, в нормальный месяц китаец работает до 400 часов, а русский 300» (А. Митинский, «Горнопромышленность Приамурья», 1912 год).

    В пищу китайцы употребляли продукты, преимущественно привозимые из Китая: муку, чумизу, зеленый горох, дикоросы. Лишь некоторые из них, «хорошо питающиеся», брали в приисковых лавках соль, китайскую капусту, бобовое масло, лапшу, кету, рис, редьку. Эта автономность снижала доходы «амбаропромышленников», делавших ставку на торговлю завозимыми в тайгу товарами, за которые они получали дешевое золото.

    Жили китайцы в построенных вблизи места работ фанзах из жердей, в бараках и зимовьях, иногда устраивали себе просто корьевые балаганы и шалаши, крытые ветвями и пригодные для жилья только летом.

    Но при кажущейся выгодности применения труда китайских золотничников не случайно, видимо, многими высказывались сомнения о его целесообразности. Ведь громадное количество золота китайцы выносили с собой за Амур. Так, например, по сообщению журнала «Вестник золотопромышленности и горного дела вообще», тайный сбыт забайкальского и амурского золота в Китай в 1893 и 1894 годах составлял до 500 пудов в год при цене 5 руб. 20 коп. за золотник. Каждый рабочий уносил с прииска в среднем около 100 золотников на сумму около 500 рублей (официальная зарплата составляла примерно 100 рублей в год).

    В 1900 году, когда по ходатайству Благовещенского отделения Государственного банка российское правительство разрешило дальневосточным отделениям русских банков свободно покупать золото от частных лиц без предоставления ими каких-либо документов и привозных свидетельств, вынос золота в Китай значительно уменьшился. Но сразу после русско-японской войны, когда в Маньчжурию были завезены значительные суммы русских денег, утечка золота за Амур вновь увеличилась и составила, по данным уполномоченного Министерства торговли и промышленности А. Н. Митинского, от 75 до 125 пудов ежегодно только из российского Приамурья.

    Утаенное старателями и хозяевами приисков золото активно скупалось на приисках китайскими спиртоносами, которые на обратном пути через границу несли уже не «банчки» со спиртом. При этом отследить на приисках китайских спиртоносов оказалось почти невозможно: они терялись в массе китайцев-рабочих, предъявляли для досмотра документы умерших или ушедших на другие прииски земляков, тем более что непривычным к их внешности русским все китайцы казались близнецами. И даже если у проверяющих возникали подозрения, доказать что-либо было невозможно: «Моя твоя не понимай»... Пересылку и перенос золота осуществляли также и сами рабочие китайцы, возвращавшиеся с заработков домой.

    Увеличению количества вынесенного в Китай «контрабандного» золота способствовал тот факт, что накануне и во время Первой мировой войны Германия, учитывающая криминальную обстановку на русско-китайской границе и возможность перекупки золота, предприняла активные меры для приобретения его в Маньчжурии и на Дальнем Востоке России, давая более высокую цену, чем русские банки. И китайские скупщики бродили от прииска к прииску, предлагая за золото деньги или продукты и отмеривая тут же золото на маленьких самодельных весах.

    Немецкие агенты вдоль всей дальневосточной границы России с Китаем устроили ряд скупочных контор, обменивавших русское золото на немецкие марки. До 30 пудов дальневосточного золота в год покупали также японские банки. Таким образом русское золото попадало прямо в руки враждебных России государств.

    Еще одним отрицательным последствием привлечения на прииски китайцев стало осложнение криминальной обстановки. Грабеж золота хунхузами, убийства стали обычным явлением, особенно по осени, когда китайские рабочие после заработков возвращались на родину. Кроме того, на приамурских приисках распространились «оседлые хунхузы», содержащие игорные дома (там процветало шулерство), притоны, курильни опиума и другие злачные заведения.

    Несмотря на это, дальневосточные промышленники отдавали предпочтение найму «желтых», оплачивая их труд значительно ниже, чем труд русских, и избавляясь от необходимости вкладывать в дела капитал и знания. Как похвалу трудолюбию китайцев можно привести слова одного амурского предпринимателя Д. В. Дулетова о том, что «никакая машина не может выбрать крупицы золота, рассеянные в трещинах каменной почвы прииска, откуда их выскребывают китайцы».

    Если китайцы в конкурентной борьбе вытеснили русских и татар, то им самим конкуренцию составили корейцы.

    Они также работали на приисках и создали в некоторых золотопромышленных районах солидные огородные хозяйства, поспособствовав тем самым понижению цен на продукты. При наличии выбора золотопромышленники предпочитали договариваться о производстве золотничных работ с корейскими артелями. Ведь корейцев отличали «миролюбие, потребление всяких русских товаров, безупречная честность, большая работоспособность, отсутствие преступности (неслыхано, чтобы кореец совершил преступление), уживчивость с русскими, большая приспособляемость к горным работам.

    Кореец - большой любитель хорошо поесть и большой щеголь. Покупал он вещи русские, видя в них лучшее: русские сапоги, мануфактуру, готовое платье, шляпы, табак, кольца, часы, пояса, гребни, мыло. Стирать белье он отдавал русским. Корейцы представляли по своему кроткому нраву, трудолюбию, склонности и способности подражать европейцам элемент, гораздо более желательный для промыслов, чем китайцы или маньчжуры, относящиеся ко всякой европейщине несколько свысока».

    Однако война 1904 - 1905 гг. между Россией и Японией коренным образом повлияла на соотношение китайцев и корейцев. Япония захватила Корейский полуостров, и российские власти стали опасаться иммигрантов из Кореи, считая, видимо не без основания, что с золотничниками на российскую территорию попадают и японские шпионы. Эта боязнь отразилась в новой редакции Горного устава, запрещавшего найм на прииски любых, кроме китайцев, иностранцев. Золотопромышленники получили даже предписание генерал-губернатора П. Ф. Унтербергера, по которому им надлежало отказаться от услуг корейских золотничников.

    Понимая, однако, что немедленная ломка отношений между приисковладельцами и корейцами не лучшим образом скажется на добыче золота, Унтербергер стал внедрять постепенный переход к «золотодобыче без корейцев». Сначала, под предлогом того, что необходимо защищать интересы русского населения, было введено квотирование, при котором приисковладельцам разрешался найм определенного процента «желтых», а разрешение испрашивалось у самого генерал-губернатора. Выполнявшие указание золотопромышленники растерянно пытались объяснить, что нововведение вряд ли может быть выполнимо.

    В Российском государственном архиве Дальнего Востока сохранилось значительное количество ходатайств, прошений владельцев приисков, в которых они излагали свои, как им казалось, очевидные мотивы использования на приисках «желтого» труда. Например, такое.

    «...Считаю необходимым доложить, что русские рабочие, явившиеся на заработки из внутренних губерний, не выносят горнопромышленного труда, а к золотничным работам совсем непригодны. Лично под моим наблюдением делали опыты, образовав из прибывших рабочих артели по 10 человек, давали им лучшие делянки, готовые золотопромышленные бутары и оказывали льготы, в результате артели распадались на третий день, не оправдав даже своих расходов, задолжив компаниям, уходили с приисков самовольно, а потому в силу необходимости мелким золотопромышленникам, которые не имеют средств поставить машинных хозяйских работ, необходимы рабочие иностранцы - китайцы и корейцы. Июля 16 дня 1907 г.»

    Однако генерал-губернатор был тверд в своих решениях и, введя с 1909 г. полный запрет на наем корейцев, установил строгий контроль за неукоснительным соблюдением этого запрета. Все попытки обойти его, получить разрешение обходным путем пресекались.

    В еще более в трудном, даже бедственном положении оказались корейские золотничники, пришедшие, как обычно, на прииски. Их, с большим трудом добравшихся до мест работы, никто не хотел принимать. 9 февраля 1909 года на имя министра внутренних дел из Благовещенска была отправлена следующая телеграмма:

    «Двадцатого января сего года нам, корейским подданным, проживающим в золотоносном районе по системе реки Селемджи, было объявлено местным горным исправником, чтобы мы к 20-тому сему февраля покинули пределы золотых промыслов. Нас, корейцев, работающих на золотых промыслах, около тысячи человек, и мы работаем лишь такую работу, которую подданные белого царя работать отказываются, а потому от них хлеб не отнимаем и живем в добром согласии, ибо довольствуемся малым.

    Загнанные беспощадной нуждой в пределы приютившего нас могучего Русского Государства, и мы не имеем иного защитника, как только великое сердце Великого Государя. К этому сердцу мы стучимся и молим Ваше Высокопревосходительство, чтобы наш робкий стук достиг чуткого слуха Державного Царя, и когда Великий Вождь земли Русской услышит этот стук, он узнает, что несчастным корейцам в столь короткое время без явной гибели выбраться из глухой и холодной тайги за восемьдесят верст от города нельзя, что больше половины их погибнет в пути от голода и холода, ибо у них зимой почти нет никакого заработка на промыслах, таковой бывает лишь летом, когда оттает тундра.

    Горячее мировое солнце шлет свои лучи одинаково как на избранных, так и на пасынков природы. Великое солнце земли Русской, ея Державный Вождь, мы верим, не откажет обогреть и нас, обиженных судьбою пасынков. Ведь нам нужно так мало: мы просим лишь разрешения отсрочить наш выезд до сентября месяца, когда мы успеем заработать на дорогу, чтобы не умереть в пути от голода и холода и иметь возможность увидеть своих близких, оставленных на нашей бедной и больной родине».
     
    Медведь нравится это.
  2. малайка

    малайка Старатель

    Добычей золота во все времена занимались люди азартные. И как только появлялась возможность отдохнуть от однообразного тяжелого труда, многие в один миг проматывали все заработанное. Этим качеством пользовались многочисленные торговцы, также стремившиеся «добыть» золото, но при этом не испачкаться. Они разжигали страсти и пороки в приисковых рабочих, золотничниках, старателях.

    Основными пороками на приисках были, конечно, пьянство и воровство золота. Приобрести «излюбленный продукт» - спирт - и низкокачественную китайскую водку «ханшин» на большинстве приисков не было большой проблемой. Сюда этот товар доставляли, несмотря на строжайшие запреты, тайные скупщики золота, торговцы-спиртоносы (обычно китайские, переносившие спирт через Амур в жестяных «банчках»).

    Владельцы приисков, как правило, запрещали продавать спиртное во время сезона и штрафовали замеченных в пьянстве. Но запретный плод всегда слаще, а кроме того, у приисковых рабочих попросту не было других развлечений. Поэтому «если рабочий не видит никогда водки на прииске и затем поймает спиртоноса, то он старается уже напиться до бесчувствия, запастись, так сказать, на продолжительное время, в течение которого опять не увидит запрещенного плода» (из «Отчета по статистико-экономическому и техническому исследованию золотопромышленности Амурско-Приморского района: Амурская область», 1905 год).

    Как отмечал правительственный чиновник В. Л. Кулибин (1889 г.), совершавший инспекционный объезд золотопромышленных округов, «спирт - тот главный товар, на который скорее и легче всего приобретается краденое золото. Более строгий полицейский надзор за теми многочисленными людьми, которые наводняют золотопромышленные округа (в особенности при приближении расчета рабочих) под названием венгерцев, татар, мещан, торгующих гласно сушками, пряниками, рыбой и разными товарами, а негласно - спиртом, - убавил бы на приисках много подозрительных личностей».

    Такой полицейский надзор вскоре был введен, но, вопреки ожиданиям, он оказался неэффективным: приисковые рабочие никогда не выдавали спиртоносов. Кроме того, нередкими бывали случаи, когда «стражники (горно-полицейская стража. - Авт.) отбирают у спиртоносов водку и тут же продают ее рабочим».

    С введением казенной монополии на продажу спиртного и, соответственно, с легализацией его продажи водка «потекла рекой», и было подсчитано, что в среднем каждый рабочий пропивал до 200 рублей в год.

    По мнению исправника О., «бунты, беспорядки, кровавые драки вызываются почти всегда неудовольствием на отобрание спирта; что вследствие угроз вооруженных спиртоносов жизнь в тайге небезопасна; что вследствие значительных барышей от промысла спиртоносы не жалеют денег на подкупы». Кстати, о барышах спиртоносов: стоимость ведра спирта в городе составляла 15 рублей, в тайге - 120. Прибыль за сезон у некоторых из них достигала 23000 (!) рублей. Старатель и мечтать о таких заработках не мог.

    Промышленники-хозяева между тем относились к приисковому пьянству по-разному. Одни «ехали на бутылке», видя в продаже водки источник дополнительного дохода. «Нужно, однако же, сказать правду, что, помимо спиртоносов, потребность в спирте легко удовлетворяется многими из самих господ золотопромышленников». Некоторые из них, испрашивая разрешение на виноторговлю и подводя под это своеобразную теоретическую базу, изображали заботу о рабочих: «Золотые прииски вряд ли могут обойтись без спирта, ибо приисковым рабочим зачастую приходится быть на таких работах, на которых лишь чарка водки и поддерживает их, как, например, при разведке, где рабочему приходится нередко работать по колено в воде» (из материалов Нижнеамурского областного архива).

    По мнению других, «всякая винная лавка есть страшное зло. Где кабак - там пьянство. И какие бы ограничения ни ставить в выдаче водки, пьянство будет продолжаться. Рабочие идут к вам и будут требовать водки, раз есть у вас лавка. Кроме вреда и разорения для рабочих, эта торговля вином ничего не принесла. Все заработки идут теперь на разгул...

    Продажа вина делает упадок и без того невысокого нравственного уровня рабочего люда и разрушает совершенно благосостояние семьи рабочего. Легальная продажа вина, несомненно, перейдет постепенно в эквивалент платы, и результаты упорного, тяжелого труда наших рабочих растают в этом царстве растления... Приисковое пьянство является откликом всероссийского».

    Выбираясь в город после сезонных работ, рабочие за несколько недель (или даже дней) проматывали все, что зарабатывали за сезон: всякое накопительство и сбережение денег презиралось. «Сойдя на берег, старатели первым делом артельно, по пятьдесят человек, снимали жилье у горожан и содержателей постоялых дворов, предварительно заплатив им за несколько месяцев вперед. Затем в магазинах купцов Чурина и Гурикова приобретали одежду.

    Каждый надевал широкие, черного цвета плисовые шаровары, заправленные в щегольские кунгурские купеческие сапожки с широкими голенищами, длинную, чуть выше колен, красную шелковую или сатиновую рубаху-косоворотку, подпоясанную черным кушаком, крестьянский армяк из грубого коричневого сукна с плисовой оторочкой и головной убор - картуз с коротким, лихо заломленным козырьком...

    После чего недели три все злачные места Благовещенска: рестораны, кабаки, трактиры, а также публичные дома на Безымянной (Беспардонной) улице были посещаемы старателями с утра до утра... Приезжали на гульбу старатели с шиком (мол, знай наших), на извозчиках, а перед тем как войти, специально нанятые люди расстилали ковровые дорожки, начиная с улицы до входа в ресторанный зал. Важно шествуя по ковру, старатели степенно заходили в заведение. Позади следовал гармонист или скрипач, наигрывая веселую мелодию. Этот показной обычай соблюдался всеми уважающими себя старательскими артелями».

    А уж дальше начиналось... Рекой лился чистый неразведенный спирт, хотя не гнушались и шампанским, коньяком, мадерой. Подвыпив, пели, плясали, били посуду. «Хозяева» терпеливо следили за разгулом: главное - вытянуть из клиентов как можно больше денег и золота. Упившихся до беспамятства старателей ресторанные вышибалы не выбрасывали, а «бережно» выносили или выводили к всезнающим извозчикам, развозившим гуляк по домам. Наутро, проспавшись, буйные головы, конечно же, обнаруживали пропажу денег и мешочков с золотым песком... Потом пропивались и сапожки, и красные рубахи.

    Впереди была целая зима с голодным существованием, жизнь в ночлежках и полицейских каталажках. Впрочем, некоторым везло - они находили зимнюю работу в поисковых партиях или на лесоповалах.
     
    Медведь и Дмитрий бобров нравится это.
  3. малайка

    малайка Старатель

    К началу двадцатого столетия самые богатые россыпи в Приамурье были отработаны. Промышленники не хотели тратить свои деньги на механизацию добычи золота и поэтому стали объединять прииски в общества, чтобы получить свободные капиталы.

    В 1900 году было учреждено Амурское золотопромышленное общество (АЗО) и начал разрабатываться новый Златоустовский прииск. Амурский золотопромышленник Павел Мордин при учреждении общества оставил за собой 55% общего количества акций и был первым председателем правления и директором-распорядителем. Впоследствии путем выкупа акций его участие увеличилось до 75%.

    Все работы на площадях АЗО велись современным способом: часть крупных приисков к тому времени была механизирована. Устанавливали узкоколейные пути, завозили вагонетки, которые заменяли таратайки, строили сплотки

    Но начало нового века не принесло облегчения простому старателю. Изнурительный 15-часовой рабочий день остался прежним. Людскому терпению приходил предел, и рабочие стали отстаивать свои права. На многих приисках, в частности в 1900 году на прииске «Жедринский», забастовали рабочие. По приказу управляющего Степанова прибыли казаки - 12 человек было убито, а многих забрали в «казенный дом».

    Когда в 1902 году был принят закон о свободном обращении золота, многие амурские старатели ушли «хищничать». Чтобы заменить их, хозяйских прихвостней отправляли для вербовки новой партии рабочих. Они заманивали своими рассказами о большом золоте прибывших на Амур переселенцев, набирали беглых со знаменитой «амурской колесухи» и разный сброд на ж/д вокзалах, в речном порту и пристани Благовещенска.

    Предпочтение отдавалось китайцам: те были нетребовательны и работящи. Набрав нужное количество людей, служащие АЗО дико пьянствовали в ресторанах, дожидаясь отплытия парохода по Селемдже до Экимчана. За одну ночь кутежа такой кутила оставлял в кабаках до одной тысячи рублей, в то время как простой старатель за весь сезон едва зарабатывал 30 - 35 рублей. И пока мелкопосадочный пароходик с трудом преодолевал мощное течение Селемджи, над долиной слышались крики, пьяная брань и унылая песнь о таежном бродяге.

    Деревянный пароход «Баян» ходил между Благовещенском и Экимчаном, снабжая прииски продовольствием, мануфактурой, скобяными изделиями. Крестьяне-переселенцы поставляли фураж, зерно. В некоторых селениях занимались гонкой дегтя и смолы для золотопромышленных компаний, изготавливали колеса, телеги, сани и мелкую посуду. Молокане имели небольшие гончарные и бондарные производства для поставок бочек и посуды на прииски. Сохранился для истории и такой факт: крестьянин из Астрахановки Огородников дал частный кредит для Мордина мукой и маслом до 25000 рублей.

    В 1901 году во время столыпинской политики заграничная мука была обложена пошлиной. Ее стало невыгодно завозить, и предприимчивые амурские купцы стали открывать мукомольные предприятия, основными потребителями которых были золотые прииски. Много товаров отправлялись на пароходах «Баян», «Казбек» и со знаменитой торговой фирмы «Чурин и К» в адрес владелицы нескольких приисков Юлии Репиной - бывшей протеже миллионера Мордина.

    Благодаря этим поставкам и вложению капитала Амурское золотопромышленное общество оказало заметное влияние на экономическое развитие края, стимулируя судоходство, сельское хозяйство и частные промыслы. Однако, как видно из исторических очерков, в лавках АЗО были тухлые продукты, гнилая мануфактура, непрочный инструмент. Все это закупалось ловкими снабженцами, которые, наживаясь за счет компании, проводили дни в кутежах и оргиях в гостиницах Благовещенска.

    Много золота уходило на подкуп чиновников и разного рода благодетелей. Строилось немало домов для служащих компании. Выросли богатые особняки в Иркутске и Санкт-Петербурге, где обосновался миллионер Мордин. Он скупал все, что имело вес: угольные шахты, золотые рудники, лесоперерабатывающие заводы, пароходные товарищества. Являясь основным держателем пакета акций Амурского золотопромышленного общества, Павел Васильевич к началу Первой мировой через своих доверенных руководил компанией из Санкт-Петербурга. Служащие добирались с Харгинских приисков до Экимчана на лодках, а там на пароходе до Благовещенска. Здесь в главной конторе, получив нужные бумаги для отчета, мчались по еще новой «амурской колесухе» до Иркутска и далее через Урал в город на Неве.

    «Эй! Давай дорогу, парень. Держись своей стороны...» -раздавалось над долиной ключа Албын. Размеренно и слаженно возили таратайки породу, взмокшие копачи еле успевали их грузить. «Но! Тпру! Вперед!» - слышались команды возчиков. Гудел паром, разгоряченный локомобиль, поглощая очередную партию дров. Медленно ползли по рельсам вагонетки, поднимаясь по железной цепи к главному бункеру «американки», а разгрузившись, скользили вновь в разрез.

    Тайга отступала под энергичным напором старателей прииска «Жедринский». Мелкие золотничные артели еле виднелись по берегам ручья, вгрызаясь в заросший елками зеленый распадок, тянувшийся в верховье перевала. Работа спорилась - был разгар сезона, ближе к сопке бригада плотников рубила сплоток. Стук десятков топоров, размеренный плач пилы, громкие крики - вся эта картина оживляла прииск. Тяжел старательский труд - природа не хочет отдавать золотые россыпи, спрятав их под мох, в вечную мерзлоту.

    Ежедневно проходит зачистка торфов на будущих разработках, грязная мутная вода после оттайки стекает в ключ Албын. На вспомогательных работах трудится много народу, потому нужны большие поленницы дров для локомобилей. Чумазые углежоги в огромных ямах выжигают древесный уголь. Пока одна яма, заполненная березовым швырком, горит медленным огнем под слоем земли, заполняются привезенным лесом следующие. И углежоги, перекурив крепкого самосада, сортируют готовый уголь, натаскивая его под навес в большие сараи.

    Монотонно звенит наковальня в кузнице на бугре - здесь куют инструмент, сваривают, клепают металл или ремонтируют сломанные детали проходушек и локомобилей. Это что-то вроде механической мастерской с кучей подсобных рабочих. Дальше длинный ряд конюшен, станок для ковки лошадей, сараи с фуражом и сеном, барак коневодов и шорников...

    Прииск «Жедринский» разрабатывался в устье ключа Албын, а само поселение - стан Жедринский - было выше. Улицы с белыми ошкуренными домами располагались с двух сторон ключа. На крутой северной стороне сопки был заложен ледник, где хранилось мясо по 2,5 года. Рядом у кладбища стояла церковь с садиком и школой, чуть далее - контора управляющего Степанова. На другой стороне барак охранного отряда казаков, там же «казенный дом», дальше ресторан, лавка купца Шадрина.

    Все это появилось в начале XX века. Уже не было темных, мрачных старых бараков, вечно хлюпающей под ногами грязи на улицах стана Жедринского. В те годы иностранный капитал активно внедрялся в экономику Приамурского края. В 1899 г. французские капиталисты приехали на Харгу, чтобы купить месторождение, да не сошлись в цене с Мординым. В Благовещенске были открыты филиалы немецкой компании Кунста и Альберса, американской фирмы «Эмери», голландской драгостроительной фирмы «Верфь Кондар».

    Представителем многих иностранных фирм по продаже стал Мордин. Но на предприятиях АЗО эти новшества вводились плохо из-за их страшной дороговизны. Управлению были выгодны работа по старинке и дешевый китайский труд.

    «Золотничные работы на Златоустовском с первого года работ поставлены были в крупном масштабе и почти без затрат со стороны предприятия, но с предоставлением артельщикам кредита, который с крупными процентами был ими погашен. Разведка первого года производилась китайцами, и о богатстве они были хорошо осведомлены. Выписано было из Благовещенска для работ на Златоустовском 1000 человек китайцев, из которых 400 человек строили дамбу (ряж деревянный) на протяжении версты для отвода русла Харги, остальные работали на вскрыше торфов. Стоимость этой дамбы, по ценам того времени, - от 25 до 30 тысяч рублей. При постройке утонуло 24 китайца. На промывке песков в 1900 году работало 87 артелей, около 900 человек. Было 45 человек нарядчиков со сдачей золота 1 руб. 40 копеек за золотник. Единичные съемки с одной бутары в день доходили до 5 футов, за сезон намыли 29 пудов золота»
     
    Медведь нравится это.