РАЗВИТИЕ ЗОЛОТОПРОМЫШЛЕННОСТИ НА ЮЖНОМ УРАЛЕ В XIX ВЕКЕ

Тема в разделе "Книги", создана пользователем सुर, 29 мар 2022.

  1. सुर

    सुर Искатель

    Разведочные экспедиции по изысканию золотых месторождений.

    Успех любой горнодобывающей отрасли находится в прямой зависимости от результатов работы поисковых экспедиций. Первое золото на Урале было найдено крестьянином деревни Шарташ Ерофеем Марковым 21 мая 1745 года. В этот день, считающийся датой официального открытия золота на Урале, он обнаружил несколько золотых крупинок вблизи Березовского завода.

    На Южном Урале золото было открыто более чем полвека спустя – июля 1797 года, когда поисковая партия обер-берггауптмана Евграфа Ильича Мечникова обнаружила месторождения жильного золота (содержащегося в горных породах и. как правило, на больших глубинах) в окрестностях Миасского медного завода. В том же году этой партией в данном районе были зафиксированы и признаки россыпного золото (залегающего обычно в песчаных почвах по руслам и берегам водоемов, долинам, склонам и т.п.). В следующем 1798 году, золото было обнаружено в местности (вблизи современного города Пласта), названной впоследствии Кочкарским месторождением, которое в XIX веке сумело приобрести мировую известность.

    Однако, попытки найти золото в России предпринимались задолго до этого. В 1584 году впервые было создано управление по поискам и разработке недр – Приказ каменных дел, в штат которого вошли не только отечественные, но и иностранные знатоки горного дела. Еще в 1488 году Иван III пригласил немецких и венгерских специалистов, а несколько позднее английских и шведских, «которые руду знают, золотую и серебряную»1.

    Особенно энергично искали золото при Петре I, обещавшем великие милости нашедшим его и страшные наказания - утаившим. Однако, и после этого находить удавалось лишь ничтожную примесь золота в некоторых медных и свинцово-серебряных рудах, а крупные месторождения золота оставались незамеченными при ведении активных поисков более двух веков.

    Почему?

    Отвечая на этот вопрос, прежде всего, следует отметить, что решающую роль здесь сыграло то обстоятельство, что на данном этапе поиски велись только рудного золота. Секреты и опыт древних добытчиков россыпного золота были утеряны. Кроме того, россыпи не только не умели искать и разрабатывать, но и считали это в российских условиях бесполезным занятием из-за существовавшего тогда убеждения, что россыпное золото является «субстанцией жарких стран». Не могли здесь ничем помочь и иностранные специалисты, работавшие в то время в России и внесшие заметный вклад в открытие рудных месторождений. Сохранились их откровенные признания о том, что о золоте, «которое добывают из песку», они знали лишь по слухам дошедшим «из заморских стран».

    Относительно рудного золота тогда также существовало ошибочное мнение о том, что его залегание возможно только в горных районах.

    Безусловно, это снижало возможность его быстрого нахождения, которое и без этого было всегда затруднено. Дело в том, что на многих территориях, в том числе на Южном Урале, трудности поисков усугублялись тем, что «головы» золотых жил были разработаны еще в древние времена и видимых примет рудных месторождений осталось очень мало. Следует учитывать и то, что они по отношению к общей площади того же Урала, не более чем иголка в стоге сена. Обнаружить такую «иголку», что сделал Е.Марков в 1745 году, можно было раньше, можно было позднее – здесь уже все зависело от случая. Действительно, Марков золота не искал, а лишь случайно на него наткнулся. Элемент случайности есть во всяком открытии, однако, то, что в данном открытии счастливый случай заставил себя ждать столь долго, было совсем не случайностью.

    Доказанным является тот факт, что во время поисков рудного золота разведочные партии находили и золото россыпное, но после извлечения из песков его количество было чрезвычайно малым. Это происходило из-за того, что золотоносные пески (представляющие собой причудливую смесь крупных обломков гальки, валунов, гравия с песком и глиной) перед промывкой подвергали тщательному измельчению, что для россыпного золота было неприемлемо и вот почему. В рудах зерна драгоценного металла как бы заключены в броню из кварца. В россыпях же золото после выполнения природой черновой работы было уже свободно, отделено от других минералов. Поэтому дробление песков приводило к тому, что частицы россыпного золота измельчались до такой степени, что при промывке существенная их часть, не задерживаясь на промывальном аппарате, смывалась водой. Но даже такой способ получения золота из песков, тем не менее (когда не очень усердствовали в измельчении) позволял извлекать 3-5 г из 1 тонны руды. К сожалению, даже такое, весьма высокое для россыпей содержание золота, признавалось недостаточным, из-за того, что операция дробления была очень дорогой. При такой технологии извлечения золота из песков, с богатыми коренными рудами россыпи, безусловно, конкурировать пока не могли. Долгое время, данное ошибочное мнение о необходимости измельчения песков перед промывкой было возведено в ранг закона и неукоснительно соблюдалось всеми золотодобытчиками. Открытие штейгера Льва Ивановича Брусницына в году заключалось, по нашему мнению в том, что он первым смог не только осознанно найти места залегания россыпного золота, но и, нарушив общепринятые инструкции, стал впервые извлекать его только путем промывки (без предварительного измельчения). Только после этого всем стало понятно, что россыпи выгодно разрабатывать даже при очень низком содержании золота в них.

    Не умоляя заслуг Л. И. Брусницына, следует отметить, что самым первым, кто заговорил о возможном существовании золотых россыпей в России, об их связи с рудными месторождениями и способах их обработки с помощью промывки был великий русский ученый М.В. Ломоносов.

    Опровергая представления о солнечном происхождении россыпного золота, он в «Слове о рождении металлов от трясения земли», указывал, что «золотые зерна из рудной жилы каким-нибудь насильством натуры оторваны и между песком рассеяны. Сему присовокупляет силу и важность отломки камня кварца, сросшегося с золотыми зернами, в песке находящиеся, явно уверяя, что песковое золото в жилах родилось. Ибо жилы, чистое золото содержащие, почти всегда состоят из кварца»2.

    Не сомневаясь в своей правоте, Ломоносов в 1761 году представил в Сенат проект изучения всех рек страны на предмет содержания золота, для государственной славы и пользы «пески промывать и пробовать новоизобретенным мною способом…»3.

    Данный способ, заключающийся в осаждении золота на дно высоких сосудов, заполненных песком и водой, был, конечно же, новаторским, но менее удобным, чем промывка в лотке. Из этого напрашивается вывод о том, что М.В. Ломоносову о его существовании было еще не известно. Кроме того, следует указать и на то, что Ломоносов первым предложил производить промывку без предварительного измельчения песка.

    Практическое исполнение столь новаторского и значимого проекта Сенат возложил на Академию наук, но вскоре Ломоносов умер, и никаких действий в этом направлении предпринято не было. Сформулированная Ломоносовым теория о россыпных месторождениях осталась незамеченной. Иностранные специалисты горного дела русских книг не читали, а до рядовых рудоискателей они доходили редко. Скорее всего, воззрения Ломоносова не были известны и Л.И. Брусницыну (по крайней мере, ни им самим и никем из исследователей об этом не упоминалось), но, тем не менее, его по праву можно назвать продолжателем и воплотителем идей Ломоносова.

    О самой первой разведочной партии, действовавшей на Южном Урале в 1797 году мы уже упоминали. Следует отметить, что разведки были продолжены и в конце XVIII – начале XIX вв., хотя ожидаемых результатов они не приносили. В том же 1797 году, а именно 12 октября, была направлена заявка «о семи приисках в Оренбургской губернии, лежащих на землях крепости Коельской, уступленных казаком Иваном Ярославцевым казне». Е. Мечникову предписывалось их исследовать, на что были выделены денежные средства. Однако, вердикт, вынесенный после обследования данных приисков, был таким: «Рудного признаку никакого не замечается»4.

    Как свидетельствуют источники, в 1799 г. казак Уйской станицы Спиридон Фоминых заявил в Горную канцелярию о нескольких открытых им золотых и медных рудниках по рекам Санарке, Ую и Увелке, протекающих в районе Кочкарской системы. Прибывший в 1806г. для проверки заявок гиттен-фервальтор Тетюев обнаружил в шурфах два кусочка известкового камня с видимым золотом, но не удовлетворившись таким результатом, дал отрицательное заключение. В архивных документах сохранились и другие свидетельства о первых изыскательских работах на Южном Урале. В государственном архиве Свердловской области удалось выявить два рапорта берг-пробнера Федора Гельмана, которые были направлены Главному начальнику уральских заводов Аниките Ярцову и сообщали об исследовании руд, найденных солдатом Максимом Тимофеевым в Оренбургской губернии. В первом из них, датированном 13 июля 1798 года, Гельман сообщает о том, что «оные руды опробовал на золото равно и на серебро» и что после промывки оказалось « из одного фунта доставленного сим солдатом песку небольшой знак золота», а в пещанистом же шурфе на промывке и по пробе ни золота, ни серебра нисколько не явилось». В рапорте от 24 сентября 1798 года, Гельман информирует о новых пробах руд, найденных тем же солдатом Тимофеевым: «Честь имею доложить, что все виды оных камней, вообще и каждый особенно испытаны на золото, серебро, медь и железо: но при всех опытах, как в рудах, так и в присланных шлихах, не оказалось ни малейшего следа сих металлов». исследовании руд «представленных отставным казаком Чебаркульской крепости Троицкого уезда Родионом Волхиным». Первый из них, от января 1799 года, содержал сведения о проведении лабораторных исследований 5 рудных проб, найденных «от Санарской крепости в 10-ти верстах по течению реки Санара по левой стороне». Заключение Гельмана подтверждало, что 1 из 5 сделанных проб содержит в 100 пудах породы золотника золота, а другие только «малый знак золота».8 Второй рапорт, датированный 21 июня 1799 г., информировал о результатах лабораторных исследований еще 7 проб, взятых в районе р. Санары все тем же Волхиным.

    Одна из этих проб содержала в 100 пудах руды 42/96 золотника золота, вторая - 3 8/96 золотника, а третья только «знаки золота». Некоторые авторы, в том числе краевед из г. Пласта Р.К. Хайретдинов, считают, что неудачи первых изысканий объясняются тем, что проводились они в основном на казачьих землях, а казакам обнаружение драгоценных металлов на своей территории было не выгодно.10 По существовавшему тогда законодательству, те казачьи земли, на которых были обнаружены те или компенсационные выплаты за это стали осуществляться только с 1835 года.

    Такая версия, конечно же, имеет право на существование, но нам она представляется весьма сомнительной. Сплавочная лаборатория находилась в то время только в Екатеринбурге, а потому маловероятно, что казакам удавалось каким-либо образом уговорить такое количество горных чиновников (как ближних, так и дальних), чтобы те дали столь желанное для них, по мнению В.И. Хайретдинова, отрицательное заключение о наличии золота в казачьих землях.

    Столь неутешительные для золотопромышленников результаты разведок объясняются, скорее всего, техническим несовершенством лабораторных исследований, а так же неудачным определением мест и неправильным взятием самих проб. Важно обратить внимание на то, что хотя россыпное золото к тому времени уже было известно, но извлекать его из песков еще не научились. По этой же причине и на Миасских приисках показатели добываемого золота резко взметнулись вверх только с 1823 года (с момента обнаружения богатых россыпей), хотя золото в этом районе было открыто за четверть века до этого.

    В 1799 году на Миасском заводе было получено всего 13 ф. 73 з. 48 д.
     
  2. सुर

    सुर Искатель

    Так, маркшейдер Герман, управляющий экспедицией «приисканий руд» в Оренбургской губернии, в своем рапорте от 16 июня 1813 года, адресованном Оренбургскому военному губернатору князю Григорию Сергеевичу Волконскому, сообщает о том, что «в минувшем месяце первая партия вверенной мне экспедиции открыла золотой прииск в левом берегу Миасса, в 22 верстах от Чебаркульской крепости». И здесь же продолжает: «Вторая партия открыла в горах Уйского Урала золотой прииск, в 25 верстах от Уйской крепости»18.

    Здесь хотелось бы отметить заметный вклад, который внес в становление и развитие золоторазведочных работ на Южном Урале в первой четверти XIX века Спиридон Ефимович Фоминых - простой труженик, не наделенный почетными званиями и регалиями, о котором в сегодняшней исторической литературе можно найти лишь эпизодические упоминания.

    Раньше нами уже упоминалось о том, что казак Уйской станицы Спиридон Фоминых еще в 1799 году заявил в горную канцелярию о найденных им золотосодержащих участках на речках Санарке, Ую и Увелке, протекавших в районе Кочкарской системы. К моменту приезда в 1806 году командированного для проверки заявки гиттен-фервальтора Тетюева, Фоминых был переведен в Таналыкскую крепость. Осмотрев указанные в письме рудники, Тетюев обнаружил в шурфах два кусочка известкового камня с видимым золотом, и, не удовлетворившись таким результатом, дал отрицательное заключение.

    Но С. Фоминых на этом не успокоился. Архивные документы свидетельствуют о том, что в апреле 1803 года обнаружив опять знаки золота, он открыл в Верхнеуральском уезде новые прииски (в районе Кочкарской крепости, в 25 верстах от села Кундравинского)19.

    Последовавшие и на этот раз официальные выводы присланной комиссии, вновь не остудили изыскательского пыла Фоминых. В 1810 году он сообщает еще о 10 приисках в районе Уйской станицы содержащих, по его мнению, золото. Проверка данных участков горными чиновниками выявила следующее содержание золота: на участке, расположенном в 12 верстах от Болотного озера, на 100 пудов породы приходилось 1/8 золотника золота, у крепости Уйской – 1/4, в районе деревни Зауральской по р. Увелке –1/ золотника, по речке Ую –1/16 золотника. В остальных пробах золота обнаружено не было.20 В том же 1810 году С. Фоминых заявил еще золотосодержащих прииска в Троицком уезде, после проверки, проведенной горным чиновником Лосевым, было установлено содержание в 100 пудах породы 1/2 золотника золота. месторождений и накопленный опыт в 1815 году С. Фоминых был причислен к ведомству Миасского завода, после чего сделал ряд новых заявок в Троицком округе – по р. Ую, в районе деревни Кочневой, по р. Ольховке, близ д.Рашкиной и в районе Уйской крепости. 21 сентября 1821 года С.

    Фоминых представил для анализа руды, найденные недалеко от Поляковского рудника, заявив при этом 5 приисков. Отдавая должное большому вкладу Фоминых в золоторазведочные работы, горное начальство определило его в 1821 году на медные рудники рудокопателем с жалованием « по 1 рублю и по 2 пуда провианта в месяц».

    На эти средства им содержалась семья, состоявшая из жены 44 лет, сына Дмитрия 1,5 лет, дочерей Парасковьи - 14 лет и Александры – 3,5 лет (несколько позднее родился еще сын Яков).В отставку С. Фоминых уволен не был и работал до самой смерти, оборвавшей его жизненный и трудовой путь 10 июня 1827 года. На этот момент он работал мастеровым на Поляковском руднике, принадлежавшем Миасскому заводу. Открытию многих месторождений золота на Урале, в том числе и Миасских россыпей, во многом способствовали действия созданной в Екатеринбурге Временной горной комиссии. Подготовкой документа (утвержденного Высочайшим рескриптом 6 апреля 1823 года) об ее образовании занимался вновь назначенный министр финансов Е.Ф. Канкрин.

    Председателем комиссии был утвержден сенатор Владимир Юрьевич Соймонов, ставший на время «главным начальником хребта Уральского».

    Опыт его единоначалия оказался настолько успешным, что в 1826 году такая должность была введена уже как постоянная.

    Царский указ, назначивший В.Ю. Соймонова на этот пост, в частности золотосодержащих песков на обширных пространствах по отрасли государственного богатства в царстве ископаемых во всех их отношениях, как по добыче, так и по дальнейшим разведкам, рассмотрены были особой комиссией на месте». Для решения главной задачи – определения золотых богатств Урала и перспективы их использования Соймоновым были сформированы геогностических партий и 12 групп рудоискателей, охвативших изучением район Уральских гор. Их действия основывались на специально разработанной инструкции, опубликованной вскоре в «Горном журнале» под названием «Геогностическое описание хребта Уральского для приискания руд и золотосодержащих россыпей».25 Обнаруженный в фондах архивного отдела администрации г. Златоуста рукописный вариант этого документа именуется несколько иначе – «Инструкция отправляющимся партиям для геогностического описания хребта Уральского и для приискания руд и золотосодержащих песков».26 Согласно этой инструкции рудоискательные партии подразделялись на два вида: первые из них были призваны составлять геогностическое описание исследуемых территорий, а вторые – «собственно для рудных поисков». Кроме того, данная инструкция содержала предписания практически по всем вопросам, имевшим отношение к деятельности поисковых партий: об условиях и местах залегания золота на Урале, методике выбивания шурфов при ведении разведочных работ, обязанностях и ответственности офицеров, возглавлявших поисковые партии, о поддержании в них порядка и т.д.

    Вместе с тем, следует отметить, что еще до создания комиссии Соймонова, а именно, в марте 1823 года, в районе Миасского завода его управитель Порозов произвел первую опытную промывку песков на правом берегу р. Миасс, но она была не очень удачна. Сто пудов песка давали здесь не более двадцати четырех долей золотистого шлиха. Еще один прииск, открытый вслед за этим золотоискателем Свиридовым, находился на другом берегу р. Миасса и оказался еще беднее первого. Неудачные поиски и предписания департамента горных дел заставили перенести последующие поисковые работы на старые разработки, открытые еще в 1797 году.

    Несмотря на многочисленные усилия, разведки успеха не приносили, работы на рудниках и приисках оказывались гораздо дороже добываемого золота.

    Между тем действия разведочных партий не прекращались и в мае года на правом берегу р. Миасс в окруженной горами долине, были обнаружены золотоносные россыпи, находящиеся в 22 верстах от Миасского завода и в двух верстах от Первопавловского рудника, открытого Е.

    Мечниковым в 1798 г. и названного в честь императора Павла I. При этом было установлено, что Е. Мечников, являвшийся к тому времени директором Горного департамента, при проведении здесь в конце XVIII века поисковых работ, данного богатейшего месторождения не заметил.

    В июне 1823 года Свиридов открыл новую россыпь - Каскиновскую, в 100 пудах песков которой содержалось от 4 до 5 золотников золота, а несколько позднее – вторую, еще более богатую россыпь, названную Владимирской, приносившую до 6 золотников с каждых 100 пудов породы.

    Открытия новых месторождений стали следовать одно за другим. В этом же месяце Свиридов обнаружил Ново-Поляковскую россыпь, в августе башкир Абдул Арлеланов – Черноречинскую, в сентябре штейгер Папуловский – Степаново-Петровскую россыпь. Также в 1823 году была открыта Ново-Павловская россыпь и золотосодержащие пески возле Дерябинских рудников и окрестностях деревни Балдашево. В сентябре г. с Миасского завода в Екатеринбург направили ведомость, содержавшую такие сведения о добыче золота: «На первое сентября оставалось золота пуд 10 фунтов 8 золотников; в течении седмицы с 21 августа по 1 сентября добыто 6 фунтов 34 золотника, …промытые золотосодержащие пески, в сложности во 100 пудах золота содержат от 78 до 91 доли: людей обращалось по работам от 446 до 544 человек в день». золотопромышленный район на Южном Урале, в составе которого на тот момент официально значились шесть приисков: Ново-Павловский, Каскиновский, Чернореченский, Владимирский, Степановский и Атлянский.

    Важные открытия в Миасском районе были сделаны и в следующем году.

    28 мая 1824 г. помощником управителя Миасского завода шихтмейстером 13-го класса Мейджером был открыт рудник (впоследствии чаще именуемый прииском), названный Царево-Александровским, который приобрел позднее наибольшую славу среди всех южноуральских приисков и рудников. О его местонахождении в одном из архивных документов указывается, что он «лежит по правую сторону речки Ташкутарганки в 400 саженях к северорудника». востоку от разработок заброшенного Первопавловского Содержание золота в песках составляло здесь от 1 золотника и выше, а в некоторых местах от до 1 фунта золота. До мая 1825 г. на данном руднике было получено более 90 кусков самородного золота, «из коих один весит ф.61 з.; два куска по 13 ф. слишком», а прочие весили от 9 фунтов до золотников. Со дня его открытия до 1 мая 1825 г. добыча золота здесь составила 27 п. 14 ф. 33 7/8 з. Для того чтобы понять насколько щедро одарила природа не только недра этого района, но и растительный мир, здесь же хочется привести описание окрестностей Царево-Александровского прииска, данное еще в 19 веке известным исследователем Южного Урала А. Алекторовым: «По несколько покатой долине, простиравшейся более, нежели на 100 кв. сажень, расстилались богатые луга; с двух сторон ее журчал быстрый источник Ташкутарган, теряясь множеством извилин между кустарником и живописными ивами; с третьей – были прекрасные, доставлявшие людям в жаркое время прохладу и спокойствие под тенью вековых дубов и ясеней; с северо-запада эта долина защищалась грядою высоких гор, и свирепый борей не мог дышать на этот благоухающий цветник». В последних числах июля 1824 г. шихтмейстером 14-го класса Свиридовым был открыт Благодатный прииск, лежавший «по течению реки Уя по левой стороне, в двух верстах от Поляковского медного прииска (рудника)». На сто пудов породы здесь приходилось от до 6 з., а гнездами до 14 золотников золота.31 Разрабатываемая здесь золотая россыпь находилась в небольшой долине, окруженной горами, и состояла из кварцевого песка с примесью глины и отломов трапа, змеевика, рогового камня и мелких зерен железной руды. Произведенная на 200 сажен в длину разведка, выявила золотосодержащий пласт толщиною от 4 до 8 вершков. июня после сооружения плотины и промывального устройства здесь были начаты работы, принесшие за первый день 1 фунт 83 золотника. Указывая на значительность сделанных открытий, Управляющий департаментом Горных и Соляных дел особо отметил заслуги в этом деле Мейджера и Свиридова, «неусыпным попечением и благоразумными распоряжениями которых добыто из одного рудника менее чем в год слишком 27 пудов». В свою очередь министр финансов ходатайствовал перед Комитетом Министров «о награждении Управителя Миасского завода майкшейдера 9-го класса Порозова орденом Св. Владимира 4-ой степени, а шихтмейстера 14-го класса Мейджера и 14-го класса Свиридова орденом.
    Относительно содержащихся в отчете предложений отметим то, что многие из них (прежде всего технической направленности) были приняты и одобрены Комитетом Финансов, что нашло отражение в Высочайше утвержденном Сенатском Указе «О распространении открытий и умножения разработки золотоносных песков» от 9 сентября 1824 года. В нем Комитет Финансов одобрил предложения комиссии Соймонова и «нашел полезным к прочному установлению золотого промысла следующие меры…». Среди них назывались отправки поисковых партий «для доставления золотым промыслам запасов на будущее время», членам которых назначались жалованье и кормовые деньги «по мере надобности ежегодно». Здесь же определялись награды за открытия партиями новых рудников. Находясь в зависимости от важности открытого рудника, они составляли от 25 до рублей «каждому работнику, в том участвовавшему». Награда штейгеров увеличивалась вдвое или втрое, а офицерам определялись «по особому усмотрению». В случае, если рудник открывался одним лицом, указ определял «выдать ему от 500 руб. до нескольких тысяч рублей или дать другое приличное награждение».42 Во многом благодаря данному указу работы поисковых партий на Южном Урале были продолжены.

    С апреля 1823 по май 1824 гг. на Миасских промыслах трудилось до рабочих, добывших в 1823 г. – 8 п. 2 ф. 29 з. 48 д. золота, в 1824 г. – 27 п. ф. 3 з. 36 д. В 1826 году добыча составила уже 41 п. 9 ф. 36 з. 55 д., а в г. – возросла до 64 п. 5 ф. 18 з. 80 д. О ходе разведочных работ в 1826 г. сведения содержатся в рапорте от октября 1826 года берг-гауптмана Тетюева. После их проведения было открыто несколько приисков. Первый из них «в вершине реки Иремель расстоянием от Перво-Павловского рудника примерно 10 верстах», содержащий в ста пудах песков от 1 до 1 золотника золота. Второй прииск был заложен между речкой Атляном и Белой в 15-ти верстах от ПервоПавловского рудника. Хотя здесь содержание золота не было высоким, автор рапорта тем не менее отмечал, что «нельзя не надеяться, чтоб и в оном месте не было золотосодержащих песков, заслуживающих внимание на обработку». При обследовании третьего прииска, расположенного по р.

    Черной в 10-ти верстах от Миасского завода было намыто 4 з. золота, что являлось чрезвычайно большим показателем. Это обстоятельство позволило Тетюеву сделать вывод о том, что прииск «должен быть благонадежнейше так, что впоследствии при настоящей разработке едва ли не может поравняться с богатейшим из всех здешних рудников под названием ЦаревоАлександровский».44 Следует отметить, что исследования упомянутых приисков были проверены по объявлению «башкирцов» Абдуллатьера Арасланова и Азнагуры Раимгулова. Так как их сведения о наличии золота в этой местности полностью подтвердились, Тетюев ходатайствовал перед горным начальством об их денежном награждении.

    Свой рапорт Тетюев направлял в Комиссию розыскания похищений из промыслов Урала золота, которая занималась не только этим, но и проверкой поданных заявок, а также устных сообщений. Так, в рапорте от 25 июля г. членов комиссии Порозова и Свиридова сообщалось о проверке поступивших сведений о том, что челябинский мещанин Андрей Ильиных, живущий в д.Медиак в подвале собственного дома добывает золото и тайно его продаёт. В ходе обследования было выбито 4 шурфа около дома и проверен подвал, после чего комиссия пришла к выводу о том, что «можно по справедливости заключить, что сей Ильиных оговорен ложно». 1 ноября 1826 года в результате проведенных разведок был открыт Царево-Николаевский рудник по реке Ташкутарганке, обе стороны которой по оценкам современников, представляли собой «вместилище подземных сокровищ». Весной 1827 года начальством Златоустовских заводов (в состав которых с 1825 г. входило 5 заводов: Артинский, Кусинский, Саткинский, Миасский и Златоустовский) были сформированы еще две рудоискательные экспедиции.

    Первая из них, руководимая маркшейдером Порозовым, производила исследования в округе Миасского завода. Перед второй партией, которую возглавил тогда еще маркшейдер П.П. Аносов, стояла задача изучения остального пространства, принадлежащего Златоустовским заводам. В результате разведок, которые продолжались все лето в районе Миасского завода было открыто 33 золотых прииска, особым богатством, среди которых выделялся Князе-Александровский, расположенный в 8 верстах от завода по речке Березовке. В течение лета 1827 года здесь было промыто 40000 пудов песка, из которых получено 3 пуда 28 фунтов золота47.

    Поисковой партией под руководством П.П. Аносова были открыты прииска. Первый из них располагался в 35 верстах от Златоустовского завода, по правую сторону ключа, впадающего в р. Большой Атлян (с содержанием золота от до 6 золотников в 100 пудах породы). Второй – в верстах от того же завода, на правой стороне ключа, впадающего с правой стороны в речку Зюльгу, притока р.

    Малый Иремель (здесь содержание золота составило от до 20 золотников на 100 пудов породы). Кроме того, еще шесть приисков были открыты в районах уже действующих рудников, служащими на них горными чиновниками. Возможность вносить еще больший вклад в расширение и повышение эффективности поисковых работ П.П. Аносов получил после назначения его в 1831 году на пост начальника Златоустовского горного округа. При нем, в частности, был открыт новый Андреевский рудник, распологавшийся в отдалении от прочих золотых приисков – между Миасским и Кыштымским заводами (в пятидесяти верстах от первого). Намерение послать туда разведочную партию возникло у Аносова после того, как он установил сходство пород окрестных гор с породами, найденными в россыпях других золотых рудников округа. Начатые поиски вскоре увенчались успехом, здесь был обнаружен богатый золотосодержащий пласт. До этого момента открытие золотых россыпей носило преимущественно случайный характер.


    Золотоискатели больше полагались на счастливый случай, нежели на научный расчет и прогнозы. Горный инженер Г. Романовский, перечисляя неблагоприятные для развития золотодобычи факторы, называл среди прочих и «отсутствие всяких геологических соображений, при производстве разведок на золото; а на миасских промыслах кроме того легко было заметить давнишнюю привычку не удаляться при розысках золота от домов строителей; между тем, по геологическим соображениям, иногда можно бы ожидать более богатые россыпи в местностях, удаленных от жилых строений»49.

    П.П. Аносов первым на Южном Урале старался на практике устранить эти сдерживающие развитие золотопромышленности явления. Удивляясь его успехам, современники даже начали поговаривать о том, что он якобы обладает «чудодейственным зерцалом», позволяющим видеть то, что происходит «в глубинах земных недр». Активные изыскательные работы проводились государством в 20-30-е годы XIX века и на казачьих землях. Так, в мае 1826 года были проведены четыре разведки в районе озера Чебаркуль – «по тракту из Чебаркульской станицы в село Кундравинское, расстоянием от первой в юго-западной стороне в семи верстах», а также проверка сообщений хорунжего Шулепова о наличии золота в шести приисках на землях Чебаркульской, Коельской и Уйской станиц. На всех исследованных приисках было выявлено не очень большое содержание золота, но по одному из них «где было промыто пудов из коих получено золота 26 долей», было сделано следующее заключение: «хотя сие содержание при первом взгляде на описанный прииск и не подает особенной надежды, но как золото сего прииска не очень мелкое, то дальнейшая разведка оного, может иногда упрочить настоящее производство золотоискателя и привести в состояние казну или частное лицо устроить настоящую промывку». Из отчета о действии летом 1837 года разведочных партий на землях Челябинской станицы, составленного их руководителем Барбот-де- Марни, мы узнаем, что на пройденном пространстве был выбит 351 шурф, из которых “чрезвычайно мелкие» знаки золота обнаружились в 19, а в самом богатом шурфе содержание золота составило не более 18 долей на 100 пудов породы. Летом 1838 года тем же поручиком Барбот-де-Марни, были проведены разведки на землях Уйской станицы, также не принесшие хороших результатов.

    Из другого рапорта штабс-капитана Фелькнера, следует, что в июне г. были обследованы земли по правому берегу р. Уй. В течение месяца здесь было выбито 260 шурфов, а заключение о содержании золота во взятых пробах было таким: «В первых из сих оказались весьма малые знаки микроскопически мелкого золота, а в некоторых шурфах и вовсе никаких знаков».53 Необходимо отметить, что разведочная партия насчитывала от трех до десяти человек и возглавлялась, как правило, горным офицером.

    Несмотря на активные поиски золотосодержащих площадей, проводимые казной на казачьих землях, открытие первого крупного россыпного месторождения в Кочкарской системе совершил в 1844 году частный предприниматель – троицкий купец второй гильдии Павел Емельянович Бакакин. О том, как это произошло, существует несколько версий, о которых рассказал Р.К. Хайретдинов.

    В 1842 году в уездном городе Троицке случился большой пожар, уничтоживший около трехсот жилых домов. Видимо, сообразив, что для постройки новых, взамен сгоревших домов, может потребоваться значительное количество известнякового материала, П.Е. Бакакин открывает карьер на землях Кособродской станицы на берегу р. Каменки по добыче мрамора. Не ссылаясь, к сожалению, на первоисточник Р.К. Хайретдинов приводит указание горного инженера М.Деви о том, что первые крупинки золота были обнаружены именно при ломке известняка. Здесь же им приводится мнение, высказанное уже в советское время старейшим штейгером А.И. Соколовым о том, что «рабочие Бакакина при копке колодца для хозяйственных нужд пересекли слой песка». При этом один из рабочих, трудившийся раньше на Миасских приисках, решил попробовать промыть эти пески и таким образом обнаружил золото. Согласно третьей версии, первые крупинки золота были обнаружены в зобе убитой на охоте птицы. Эта версия напоминает скорее легенду, хотя и легенды имеют право на существование.

    Какая бы из перечисленных версий не подтвердила со временем свою истинность, одно остается предельно ясным – открытие золота в Кочкаре произошло во многом случайно. Уже в следующем 1845 году на заявленном Бакакиным Каменно-Павловском прииске было промыто 70700 пудов золотосодержащих песков, из которых извлекли 6 фунтов 16 золотников долей (2,463 кг) россыпного золота.55 А всего на Каменно-Павловском прииске с 1845 по 1894 гг. было добыто 87 пудов 33 фунта золота. По количеству добытого золота среди всех приисков Кочкарской системы выделялся открытый в 1851 г. прииск Успенский золотопромышленницы Рязановой (впоследствии он принадлежал Новикову, в конце XIX века товариществу Зеленкова, Варгунина и Ко). С момента его отвода по 1894 г. на нем было получено 261 п. 8 ф. 28 з. 75 д. золота. Вторым продолжил золотую славу Кочкаря прииск Еленинский по той же речке Каменке, который заявил камергер Рюмин. К 1849 году на землях Кособродской станицы действовало 7 приисков, а к 1875 их насчитывалось 70, на которых добывалось более 60 пудов золота в год. Полный список приисков Кочкарской системы можно найти в книге Н.К. Высоцкого. В 50-е годы, согласно архивным данным, золотодобычу на казачьих территориях Оренбургской губернии продолжили следующие предприниматели: на землях Кособродской станицы – купцы Белов, Якушев, Коробков, Китаев, Бакакин, станицы Варшавской – купцы Зотов, Рязанов, станицы Челябинской – купцы Якушев, Крюков и братья Подвинцевы, станицы Верхне-Увельской – колежская советница Богомила Геппен и многие другие. Громкую славу Миасским промыслам принесли богатейшие россыпные месторождения, отличительной чертой которых было колоссальное количество содержащихся в них самородков. Так, например, за июнь года на Миасских приисках было обнаружено 68 самородков весом от 2 до 91золотника общим весом 10 ф. 57 з., а за июль – 62 самородка от 2 з. до 3 ф.

    93 з. общим весом 27 ф. 95 зол. Интересная информация была обнаружена в письме, адресованном Горному начальнику Златоустовских заводов, в котором его автор – Министр финансов, генерал-лейтенант Канкрин, помимо всего прочего, писал: «При докладе моем Государю Императору о самородках встречающихся при разработке золотосодержащих песков, его Императорское Величие повелеть соизволил: из золотых самородок, кои весом ниже одного фунта, обращать в сплавку, а в один фунт и выше, хранить впредь до усмотрения в С.

    Петербургском монетном дворе».62 При этом Министр финансов просил исполнять это повеление и золотые самородки в один фунт и более Екатеринбургском золотом караване, кроме чрезвычайно редких, которые немедленно должны быть отправлены в столицу через почту.

    А каким образом интересно был доставлен в Санкт-Петербург самый крупный и самый знаменитый Миасский самородок «Большой треугольник»

    весом 36,022 кг, найденный в 1842 году старателем Никифором Сюткиным на речке Ташкутарганке. Кроме этого уникального самородка на этой речке в тот же период были найдены еще 52 самородка весом от 0,4 до 2,8 кг. Не меньшую известность получил еще один миасский самородок, получивший в народе название «Подкидыш». В 1824 году царь Александр посетил один из богатейших миасских приисков, названный в честь царского визита Царево-Александровским. «Государь, - сообщала официальная хроника, - накопал 22 пуда песку, свита также работала около получаса. Во время работы найден был около государя самородок с лишком 8 фунтов, который государь взял себе на память». Однако далеко не все исследователи приняли эту официальную версию.

    Работая с фондом Миасских золотых промыслов в архивном отделе г.

    Златоуста автору этих строк в книге для записи золотых самородков удалось обнаружить запись о том, что 23 сентября 1824 года Дементий Петров 2-ой отыскал самородок весом 8 ф. 7 з., за который получил вознаграждение в размере 387 руб. 50 коп.(по 50 коп. за золотник).65 О царской находке в этот же день в книге запись отсутствует. По всей вероятности именно этот самородок и был подложен незадолго до спуска в рудник Александра 1, видимо, поверившего в подлинность своей находки.

    Несмотря на высокие показатели добываемого золота на Миасских приисках в первой половине XIX века, некоторые авторы на страницах научных изданий давали довольно критические оценки состоянию золоторазведочных работ в этом районе (впрочем, как и по всему Южному Уралу). Так, управитель Миасских золотых промыслов старший капитан Севастьянов называл неудовлетворительное состояние разведочных работ главным фактором наступившего в 1861 г. резкого снижения показателей Миасского золота. «Это происходит, - утверждал он, - от недостатка тех средств, которые дают для разведок, от способа самих разведок, от недосмотра начальника партии и от неусердия штейгера». Констатируя тот факт, что в поисковую партию обычно входит 12 человек рабочих, конюх с лошадью, промывальщик и штейгер, Севастьянов считал, что если для разведок сухих местностей такое количество может быть и можно считать достаточным, то для болотистых мест разведочная группа должна состоять из тридцати, а то и более человек, необходимых для крепежа шурфов, откачки воды и т.д. Пока же не имея необходимого количества рабочих, при возникновении сложностей, топкие места (возможно содержавшие большие запасы золота) оставляли до конца необследованными. Действия же поисковых партий на сухих территориях Севастьянов описывал следующим образом: «Ударят 1 шурф, - нету, другой – сажен на 50 или на 100 от него – нету, третий также где попало – нету, десяток выбьют на 1 кв. версте и уйдут – нет золота». Реализовать свои суждения на практике Севастьянов получил возможность в 1860 г., после того как горное начальство, отвечая на его доклад, выделило необходимое количество рабочих для проведения поисковых работ, подробные сведения о ходе которых удалось обнаружить в фондах архивного отдела администрации г. Златоуста.
     
  3. सुर

    सुर Искатель

    В 1860 году главные задачи, стоявшие перед разведочными партиями действовавшими в районе Миасса формулировались горными чиновниками (в том числе управителем Миасских золотых промыслов Севастьяновым) следующим образом: « 1. Привести в известность имеющиеся запасы песков и проверить эти запасы тщательной разведкой; 2. Разведать дистанции Мулдакаевскую, Андреевскую и Верхне-Миасскую; 3. Произвести капительную разведку руслу и берегам реки Миасс». Претворяя в жизнь намеченную программу, в 1860 году в результате проведенных разведок были открыты значительные запасы золота по левому и правому берегам р. Миасс, а в 1861 году – по ее руслу.

    Необходимо подчеркнуть, что в предыдущие годы наибольшее внимание золотодобытчиков обращалось не на главную реку района – Миасс, а на ее многочисленные притоки, в первую очередь р. Иремель (и ее приток р.

    Ташкутарганку, которая по причине своей высокой золотоносности была изрыта буквально вдоль и поперек) и р. Атлян. Это объяснялось тем, что россыпи, залегающие по берегам Миасса считались менее богатыми, чем по ее притокам, а потому их разработка требовала «больших усилий и средств».

    И только после наступления неизбежного истощения более богатых россыпей взоры золотоискателей были устремлены на главную реку района – Миасс, а то, что золото здесь имелось, не подвергалось ни малейшему сомнению. Подтверждают это и архивные документы, содержащие сведения о том, что с начала разработок до 1860 года берега и русло Миасса принесли казне 137 пудов 17 фунтов 78 золотников драгоценного металла. Для продолжения изыскательских работ в системе р. Миасс в 1862 году были сформированы 4 поисковые партии, деятельность которых были рассчитаны на 8 месяцев – с февраля по октябрь (исключая апрель). Первая из них направилась на Мулдакаевскую дистанцию с тем, чтобы начать разведку от тех мест, где добыча уже велась, двигаясь далее вверх по руслу Миасса. Действия второй партии велись на Верхне-Миасской дистанции, с продвижением вниз по течению реки. Третья поисковая группа действовала на Миасской дистанции, начавшей поиски от места впадения р. Черной и следуя вниз по Миассу до истока Кысыкульского озера. Четвертая партия вела работы в районе Андреевского рудника.

    Состав каждой партии насчитывал 40 человек – 1 штейгер, 1 нарядчик, промывальщика, 2 конюха (при двух лошадях) и 34 рабочих. Данное количество людей обусловливалось тем обстоятельством, что шурфы выбиваемые здесь были «водянистые» и каждый из них приходилось «крепить дубовою крепью» для чего требовались по меньшей мере человек рабочих, а иногда и все имеющиеся в наличие. В случае избытка рабочих, часть из них направлялась на разведку близлежащих сухих мест.
    Каждая поисковая партия имела в своем распоряжении следующий набор инструментов: лопаты железные – 102; кайлы горные – 34; ломы железные – 17; гребки железные – 12; топоры широкие – 10, узкие – 4; машины золотопромывательные – 2; головки золотопромывательные – 2; грохоты чугунные – 4; лари золотопромывательные – 2; вашгерды – 2; бадьи железные для откачивания воды (вместимостью 4 ведра) – 8; черпаки железные из листового железа (вместимостью ведра) – 6; насосы деревянные – 1, железные – 2;ушата (вместимостью до 3 пудов песка) для проведения мелких проб – 6; тачки окованные – 6; грабли чугунные – 32, а также большое количество других менее значимых, но необходимых для проведения работ принадлежностей и материалов. На действиях поисковых партий под руководством Севастьянова в районе р. Миасс остановимся несколько поподробнее, т.к. на их примере можно составить общее представление о том эталоне, который должен был иметь место при проведении разведок всех россыпных месторождений на Южном Урале в XIX веке (естественно с учетом их специфики).

    Перед началом работы каждая партия получала подробные предписания от горного руководства о ходе поисковых работ. Они составлялись с учетом характера Миасских россыпей, ширина которых достигала редко более сажень, но и на этой ширине жила россыпи не имела определенного направления. Основываясь на таких наблюдениях первоначальные действия партии сводились к тому, чтобы найти это направление, что достигалось только в том случае, если площадь перерезалась шурфами поперек направления. При этом обязательным было такое условие, чтобы шурфы находились друг от друга не далее восьми сажен. Считалось, что при такой шурфовке поиски оказывались наиболее эффективными. Величина самих шурфов была различной. При глубоком залегании песков (от 1 до 3 сажен) и в болотистом грунте шурфы имели следующие размеры: в одну сторону 10, в другую 8 четвертей. При малой «покрышки» пласта и твердом грунте, шурфы делались незначительных размеров, достаточных для того, чтобы человек его опробывающий, мог свободно в нем работать. Следующим этапом являлось исследование золотоносной площади по ее длине. В этом случае расстояние от одного ряда шурфов до другого не должно было превышать 20 сажен, а зачастую и это расстояние приходилось уменьшать. Первый шурф второго ряда закладывался против золотоносного шурфа первого ряда, и если золота не оказывалось, то тогда тут проводилась перерезка, как и в первом ряду. Если направление жилы определялось во втором ряду, то отступалось такое же расстояние по длине площади и закладывался третий поперечный ряд шурфов, в котором первый шурф также должен был начинаться напротив золотоносного шурфа второго ряда. По такому принципу выбивание шурфов продолжалось до окончания исследования всей золотосодержащей площади.
    В то время пока одна часть рабочих поисковой партии исследовала площадь по простиранию (т.е. по длине), вторая ее часть должна была разведывать ширину площади, не останавливая свои действия до тех пор, пока боковые шурфы поперечного ряда не переставали показывать признаков золота. Специалисты горного дела были уверены, что «подобная разведка никогда не приведет в заблуждение, и за разведочную площадь уже никто не подумает приниматься вновь» При несоблюдении подобных правил золотоискатели «лишались хороших запасов, хотя и были от них только в двух шагах». Место для выбивания шурфа имел право определять только начальник поисковой партии, личное присутствие которого было обязательно с момента появления песочной породы. Взятие проб осуществлялось через каждые четверть аршина. Пески, отличавшиеся по свойству и цвету должны были складываться в отдельные кучи. После того как шурф доходил до заданной глубины, пробы брались по всей толщине пласта, измеряя при этом размер пустой породы и золотоносного слоя. Эти данные заносились на составленный план шурфа с указанием результатов всех полученных проб.

    При проведении разведок в летнее время вынутые на поверхность земли пески оставались лежать в куче возле шурфа, а около нее начинали выбивать новый шурф, после завершения которого пески промывались из обеих куч на ручном переносном станке. Важным требованием, предполагающим неукоснительное соблюдение золоторазведчиками, являлась промывка всех поднятых из шурфа песков, а не какой-то их части. Каждая куча при этом должна была промываться отдельно, что делалось для того, чтобы впоследствии, во время разработки этой площади, можно было иметь достоверные сведения о том, какая часть пласта богаче золотом – верхняя, средняя или почвенная (для чего пробы в обязательном порядке брались и из почвенного слоя).

    Во время зимней разведки пески после их поднятия из шурфа незамедлительно промывались в теплом помещении. В зимнее время, «как самое удобное, по малому количеству притекаемой воды», шурфовались преимущественно болотистые места. Следует также отметить, что присутствие начальника партии при промывке песков было обязательным. Для достижения этой цели считалось целесообразным заниматься несколько дней подъемом песков из шурфа, после чего разделить поисковую партию на две части с тем, чтобы первая из них занималась только промывкой, а вторая – закладкой новых шурфов. При таком ведении поисковых работ у начальника партии появлялась возможность следить за работой по промывке лично, что являлось одной из главных его задач во время разведок.

    При промывке проб из шурфа их рекомендовалось сравнивать с предыдущими результатами проб. Если содержание золота, при расчете на 100 пудов, из нескольких шурфов было одинаковым или отличалось незначительно, то это свидетельствовало о равномерном распределении золота на исследуемой площади, что позволяло с предельной точностью определить запас песков и золота содержащегося в них. Наибольшую важность это обстоятельство приобретало при дальнейшей разработке данной местности, да и во время самих разведок такое наблюдение могло облегчить поисковые работы, т.к. на площадях с равномерным содержанием золота шурфы разрешалось выбивать на большем расстоянии друг от друга.

    Важным условием удачного проведения разведки являлся верный выбор золотопромывательной техники. Для этого перед началом поисковых работ производили специальный расчет, позволявший установить, какая машина была способна принести больше выгоды при промывке песков на исследуемом участке. После установления наиболее выгодного типа машины, ее устанавливали как можно ближе к месту взятия проб, что позволяло минимизировать использование лошадиной силы для доставки песков.

    Одним из непременных условий проведения успешной золотодобычи считалось то, что разработка вновь открытого прииска должна была проводиться под руководством того горного офицера, который возглавлял разведочные работы на данной площади. При невозможности соблюдения такого условия крайне желательным считалось участие в разработке нового участка проводившего ранее его разведку штейгера. Заканчивая характеристику общих принципов золоторазведочных работ, на которых должны были основывать свои действия поисковые партии, действовавшие в 1862 году в районе р. Миасс, отметим, что по оценке горных чиновников стоимость проведения данных работ оценивалось в руб. 97 коп., из которых 3336 руб. приходилось на содержание вольнонаёмных рабочих (в случае использования казенных рабочих эта сумма равнялась бы 1612 руб. 80 коп., уменьшив соответственно общие расходы до 1768 руб. 77 коп.). Успешное проведение поисковых работ на Миасских промыслах получило высокую оценку горного руководства. В фондах РГИА в г. СанктПетербурге удалось обнаружить список лиц (из 18 человек), представляемых « за отлично усердную и полезную службу» к серебряным медалям на Станиславской ленте с надписью «За усердие». В этом списке значились два миасских штейгера Иван Спиридонов (уже имеющий серебряную медаль с надписью «За усердие» для ношения в петлице на Анненской ленте) и Павел Абрамов. Документ (от 12 мая 1967 г.), обосновывавший заслуженность этих наград гласил: «На Миасских промыслах неоднократно было приступаемо к разведкам и разработке золота по руслу р. Миасса, но сильный приток воды, изменчивое свойство песков и вообще трудность работ, всегда заставляли отказываться от добычи металлов. Несмотря однако на всю трудность разведки Спиридонов и Абрамов в 1862 году, при неутомимом усердии, открыли запасы золота, представившие возможность основать новый рудник Миасский, который с того времени дал 32 пуда золота содержанием долей и в настоящее время представляет один из самых благонадежных рудников. Кроме того, Спиридонов и Абрамов, открыли местность на речке Сыростану и в самом Миасском заводе, где уже добыто 11 пудов золота содержанием в один золотник». Несмотря на достигнутые успехи, несовершенность разведочных работ в Миасском районе и на Южном Урале в целом, неоднократно отмечалась специалистами горного дела и во второй половине XIX века. В частности министр Государственных имуществ Валуев в декабре 1876 г. указывал на то что, « самое невыгодное для успешного производства золотопромышленной операции на Миассе обстоятельства заключается в недостаточности предварительных исследований золотоносных месторождений, в следствии чего заводоуправление вынуждено разведывать назначаемые к разработкам участки при самом установлении на них промысловых работ, задолжая для сего кредиты, ассигнованные на покрытия расходов собственно по добыче золота, и тем самым возвышая стоимость этой добычи, которая без того весьма значительна». Здесь же министр определил действия, направленные на удешевление добычи золота, которые в частности предусматривали «последовательную разведку Миасской дачи в течении нескольких лет в обширных размерах, в особенности же русловых россыпей», а так же «к разведанным россыпям производить разводы и составлять планы». Если Миасским приискам заслуженную славу принесли богатые золотосодержащие россыпи, то Кочкарское месторождение приобрело мировую известность благодаря своим золоторудным запасам, промышленные разработки которых были возобновлены через четверть века, в 1868 году. Мы уже упоминали о том, что в начале XIX века на Южном Урале добывалось только золото из жил, добыча которого в Миасском районе была полностью прекращена в 1811 году из-за крайне малого количества получаемого драгоценного металла, и как следствие убыточности работ. С момента открытия до 1811 г. в районе Миасского завода всего было добыто 1 п. 5 ф., что является, конечно же, очень низким показателем. После громких открытий в 1823 году Миасских, а в середине 40-х годов и Кочкарских россыпей вопрос о разработке рудных месторождений (по причине их большей затратности и трудности ведения добычи по сравнению с россыпными месторождениями), не поднимался. И только в конце 60-х годов, когда интенсивное, на протяжении более сорока лет, разработка песков значительно истощила запасы россыпей, золотопромышленники вновь обратили свои взоры на рудные месторождения. Следствием этого стало открытие в Кочкарской системе первого такого месторождения.

    Первую жилу удалось обнаружить в 1862 году при разведке россыпей на Успенском прииске Подвинцевых. Кварцевая жила, мощностью около двух аршин, состояла из разрушенного материала, а потому первое время ее принимали за россыпь и только спустя некоторое время, после того, как на золотопромывательном станке, получившем название «грохот» (над головной частью наклонной плоскости которого устанавливалась чугунная или железная доска с пробитыми отверстиями, предназначенная для протирки песков и отделения крупной гальки от мелкой), стали замечать крупные гальки, содержащие видимое золото, золотодобытчики пришли к заключению, что ведут разработку жилы. Через год, т.е. в 1863 году на Троицком прииске Подвинцевых была обнаружена вторая жила, а в году на Екатериниском прииске все тех же Подвинцевых – третья. С этого времени был совершен еще ряд открытий и, если в 1868 году добыча составила всего 26 ф. 29 з. 35 д. жильного золота, то в 1872 году здесь на семи разрабатываемых рудниках, было получено 3 п. 27 ф. 62 д.

    драгоценного металла.80 Начиная с 1874 года, добыча золота с коренных месторождений Кочкарского района, стала превышать количество россыпного золота (35 п. 6 ф. 88 з. 27 д. россыпного и 36 п. 5 ф. 52 з. 79 д.

    коренного). В 80-х годах XIX века коренное месторождение было открыто под Челябинском, где сформировалась так называемое «Челябинская» группа приисков. В конце 80-х-начале 90-х годов последовали открытия жильного золота в Травниковской, Кундравинской и Коельской станицах третьего (Троицкого) военного отдела, в Карагайской и Степной станицах второго (Верхнеуральского) военного отдела, в Ахуновской даче Верхнеуральского уезда, однако, несмотря на перечисленные открытия и начатую в этих районах добычу, центр золоторазработок коренных месторождений оставался в Кочкаре. Качество разведочных работ в Кочкарской системе в 70-90-х годах XIX века находилось на крайне низком уровне. Современники утверждали, что «с момента открытия рудного золота, главными деятелями здесь являлись люди малосведущие и преследующие девиз: «Воспользоваться тем, что имеется под руками и о будущем не думать». При подобных взглядах, разумеется, никто из золотопромышленников разведок не проводил, и все последующие работы основывал, надеясь исключительно на счастливый случай. В этой связи, горный инженер В.

    Коцовский на страницах «Горного журнала» подверг жесткой критике золотопромышленников братьев Подвинцевых при которых «рудники разрабатывались плохо, данных о характере жил и распределении в них золота почти никаких не имелось, а потому выработки велись ощупью, без всякой системы», заключая при этом, что «братья Подвинцевы вели крупное промышленное дело без всяких расчетов на будущее». Подробное изучение Кочкарской системы было поручено горному инженеру Н.К. Высоцкому только в 1896 году. В своем докладе от 8 апреля 1896 года Министр земледелия и Государственных Имуществ А. Ермолов указал на то, что хотя большая часть Уральского хребта изучена уже в геологическом отношении «с достаточной полнотою», его золотопромышленные районы представляются, однако, «весьма мало исследованными в отношении общего характера и способа залегания встречающихся в них золотоносных месторождений». Здесь же А. Ермолов утверждал, что это обстоятельство, безусловно, «значительно препятствуют успешному и правильному ведению разработок этих месторождений, в особенности в Кочкарской системе Южного Урала, где преимущественно сосредоточено существующее в Империи добыча золота из коренных месторождений этого металла, при эксплуатации которых встречается гораздо большее, чем при россыпных месторождениях, необходимость в предварительном систематическом изучении общего характера самих месторождений».85 Министр признавал «полезным ныне же предпринять подробное изучение золотоносных месторождений в Кочкарской системе, командировав для исполнения этой работы, на восемь месяцев текущего года, состоящего по Главному Горному Управлению горного инженера титулярного советника Высоцкого». Принимая во внимание, что выполнение Высоцким данного ему поручения должно быть сопряжено с многочисленными разъездами и связанными с ними затратами, ему назначалась «усиленное путевое довольствие и содержание, а именно: на подъем (кроме прогонов по закону) – 500 руб. и в вознаграждение за труды – по 200 руб. в месяц, с отнесением потребных на это расходов, в сумме 2100 руб.». Убедиться в том, что исследовательская деятельность Н.К. Высоцкого оправдала вложенные в нее государственные средства и принесла ожидаемые результаты, можно познакомившись с написанной им по результатам его работы книгой «Месторождения золота Кочкарской системы на Южном Урале», изданной в 1900 году в Санкт-Петербурге.

    Таким образом, стабильно высокие показатели добычи золота на Южном Урале были возможны благодаря многочисленным открытиям богатейших месторождений россыпного и рудного золота, большинство из которых явились результатом целенаправленных поисковых действий разведочных партий. Вместе с тем, следует отметить, что не все золотосодержащие районы Южного Урала были охвачены изыскательными работами в полной мере. Если на казенных, а в последствии перешедших в частные руки, Миасских промыслах, они имели сравнительно широкие масштабы, достаточную организацию и хорошие результаты, то Кочкарское месторождение и остальные золотосодержащие площади, расположенные преимущественно на землях Оренбургского казачьего войска, до конца XIX века оставались практически неизученными. Это объясняется прежде всего тем, что золоторазработки в Миасском районе до 1877 года велись казной, располагавшей необходимыми финансовыми средствами для организации и ведения поисковых работ, достигших наибольшей интенсивности в дореформенное время. После передачи промыслов в аренду частной компании масштабы золоторазведок здесь были значительно сокращены, т.к.

    владельцев Миасского золотопромышленного товарищества вполне устраивала золотоносность месторождений открытых ранее казной, не исчерпавших себя до конца и приносивших им стабильную прибыль без вложения дополнительных средств в организации новых изысканий.

    В Кочкарской системе и на других золотосодержащих территориях Южного Урала действовали в основном мелкие и средние частные предприниматели, не обладавшие достаточными капиталами для ведения золоторазведок. Более крупные компании, производящие в данном районе добычу рудного золота, зачастую также довольствовались уже известными месторождениями и до полной их разработки, которая в отличие от добычи золота из россыпей, могла продолжаться длительное время, новых поисковых работ не проводили. Обусловленная данными обстоятельствами специфика Кочкарской системы и большинства других территорий Оренбургской губернии, явилась причиной того, что расположенные здесь золотосодержащие площади, в отличие от всех прочих рудных месторождений Урала, достаточного исследования в геологическом плане не получили вплоть до конца XIX века.

    §2. Техническая модернизация золотодобывающих предприятий Анализ развития золотодобывающей техники, используемой на Южном Урале в XIX веке следует начать с описания самого простого, но в то же время и самого гениального приспособления – лотка, при помощи которого было открыто множество богатых месторождений не только золота, но и платины, алмазов, олова и многих других полезных ископаемых. Когда и где его начали применять, к сожалению, не известно.

    В России начало применения лотка датируется началом XVIII века. Это произошло после того как Петр I, путешествуя инкогнито в 1697 году в составе Всевеликого посольства, увидел как на оловянных рудниках английского Корнуола с помощью лотка производили опробование руд.

    На фабриках именуемых ранее толчейными или промывальными, а теперь обогатительными, лоток (чаша, ковш) повсеместно применялся для промывки измельченных руд. Кроме того, лоток с успехом использовался и при разведывательных работах. Продвигаясь снизу вверх по долинам рек и склонам гор, поисковые партии, промывая на лотках пробы, постепенно выявляли богатые участки, которые заносились на карты. Нередкими были случаи, когда выявленные залежи россыпного золота одновременно приводили к открытию крупных коренных месторождений. Значение лотка в поисках и добыче золота столь велико, что следует, хотя бы вкратце, остановиться на его описании.
     
  4. सुर

    सुर Искатель

    Лотки различных форм и размеров выдалбливались из цельного куска березы, кедра, ветлы, а в последнее время их стали изготовлять из дюралюминия с шершавой внутренней поверхностью или из пластмассы с рифлениями на рабочей плоскости. Существовали лотки нескольких типов, выбор которых зависит от цели работ. Например, при поисковых работах обычно используется лоток сибирский, представляющий собой плоскую чашу, в котором наиболее быстро удается отделить золото, но труднее не упустить другие более мелкие минералы.

    При всей простоте устройства лотка, овладение искусством его использования является далеко не легкой задачей. Промывка на лотке начинается с замачивания и перемешивания пробы – осторожно, не вынимая из воды, ее передвигают железным гребком. Во время этой операции легкие глинистые частицы поднимаются и уносятся водой. При этом гальку и щебень отбирают руками и тщательно осматривают, т.к. в них можно не заметить самородок. После того как в лотке останется только промытая песчаная масса, лоток слегка наклоняют от себя, придавая ему возвратнопоступательное и одновременно качательно-круговое движение, что вызывает активное перемещение воды в лотке. В результате зерна минералов должны распределиться по удельному весу - тяжелые оседают в углублении центральной части лотка, а легкие постепенно перемещаются к его краю и, срываясь, медленно погружаются в воду. При этом важной задачей является не упустить с ними и частички рудных минералов. Для этой цели лоток периодически останавливают, приводя в горизонтальное положение, а затем, снова резко встряхнув под водой, продолжают промывку до тех пор, пока не останется легких частиц.

    Полученная после этого масса, именуемая шлихом, промывается с еще более усиленным вниманием, чаще всего в специальных легких лотках или ковшах. Эта операция, называемая доводкой шлиха, является самой ответственной, так как во время ее возможность потери драгоценных частиц значительно возрастает. Для того, чтобы под водой качательно-круговыми движениями взмутить шлих, заставляя отделиться остатки легких минералов и слить их с водой, необходима высокая квалификация промывальщика. При приеме на работу она проверялась следующим образом: в лоток подбрасывались одна-две золотинки и если они не упускались, значит промывальщик был мастером своего дела. Он же должен был уметь изготовить качественный лоток, сохранять его в цельности и чистоте в трудных условиях походной жизни, так как известно, что даже тончайшая жировая пленка резко увеличивает потери рудных минералов при промывке.

    Отдавая должное золотопромывальному лотку, необходимо отметить, что при ведении промышленной добычи золота ведущие позиции занимали более сложные золотопромывательные машины и агрегаты.

    После того как в 1823 году в районе Миасского завода были открыты первые богатые месторождения россыпного золота, промышленная добыча этого драгоценного металла на Южном Урале приобрела небывалый размах.

    Если в 1799 г. добыча золота на Миасском заводе составила 13 ф. 73 з. 48 д.1, в 1800 г.- 5 ф. 64 з., а в 1801 г. – 3 ф. 43 з.2, то в 1823 г. – 3 п. 27 ф. 77 з. д., а к 1827 г. возросла до 64 п. 4 ф. 48 з. 80 д. Такой уровень добычи (около 50-60 пудов в год) сохранялся до 1861 года.

    В результате интенсивных разведок в Миасском районе к 1835 году были известны уже около 200 площадей золотосодержащих россыпей.4 А всего с 1823 по 1844 гг. в районе Миасса действовало 108 рудников и приисков. Первым золотопромывательным станком, используемым при разработке Миасских россыпей, стал ручной вашгерд. Учитывая то обстоятельство, что на протяжении XIX века этот аппарат в различных модификациях оставался, пожалуй, самым используемым на Южном Урале (а при старательских работах, наряду с лотком, практически единственным), имеет смысл остановиться на описании его устройства и работы.

    Согласно хранящимся в фондах Государственного архива Оренбургской области документам, ручной вашгерд представлял собой деревянную плоскость с трех сторон которой имелись закраины (высокие бока), называемые «тетивами». Неогражденная часть станка получила название – «хвост», а часть ему противоположная – «головка». На плоскости станка имелись три перегородки – одна в «головке», другая в середине и третья в конце. Их назначение заключалось в удерживании мельчайших частиц золота в ходе промывки песков. Сама операция промывки состояла в следующем:

    вашгерд устанавливался в наклонном положении с уклоном около 4 вершков (1 вершок равен 4,45 см) и на него накладывалось до 3 пудов песочной породы. После этого из крана пускалась вода, размывающая песок и уносящая его легчайшие частицы. Главная задача промывальщика при этом заключалась в растирании полученной массы и поднимании ее «гребком» к «головке». Во время этой операции легчайшие частицы уносились водою, песок и галька оседали, а крупная галька оставалась наверху, после чего ее обмывали и снимали с вашгерда. Эта работа проводилась до тех пор, пока большая часть галек отделялась и у «головки» оседали только одни железистые частицы, в том числе и золотые. У других перегородок скапливался песок, перемешанный также с золотинками. Промывая таким образом от 14 до 18 пудов песочной породы, далее приступали к «споласкиванию» песков с вашгердов. Для этого с его плоскости поднимался средний брус, после чего всю массу поднимали гребком против течения воды от «хвоста» к «головке». Во время данного действия тяжелые частицы оседали, а легчайшие уносились к хвосту. Собранная из легчайших металлических частиц масса, называемая шлихом, снова насыпалась и разравнивалась на плоскости станка, а вслед за включением воды она щеткой поднималась против течения. Золото, согласно своему относительному весу, оседало выше – у «головки», а «железистые» частицы сносились к «хвосту».

    Таким образом, все золото в итоге собиралось в одном месте – на прибитом к «головке» шлихового вашгерда железном листе, с которого оно в присутствии смотрителя сгребалось в железный ковш, после чего просушивалось на огне и ссыпалось в медную или железную кружку (банку), которая хранилась под особым (зачастую военным) надзором. Получаемое от промывки песков шлиховое золото, отправлялось с казенных Миасских промыслов 2 раза в год (в январе и июле) для сплавки в Екатеринбургскую лабораторию, а уже оттуда караваном в Санкт-Петербург. Следующим достижением южноуральских умельцев стали чугунные вашгерды. Они отличались от своих предшественников не только прочностью и легкостью сборки, но и более высокой производительностью, что достигалось благодаря их усовершенствованной конструкции.

    Промывальные желоба и решетки под ними располагались в пять уступов с постепенным уменьшением наклона (от 6 до 3). При этом было установлено, что далее уменьшать наклон не следует, так как при малой скорости потока частицы глины обволакивали золотинки уже осевшие на дно шлюза и уносили их. Кроме того, чугунные вашгерды не требовали частой остановки для очистки и обеспечивали производительность вдвое большую, чем прежние конструкции. Созданный в 1823 году чугунный вашгерд получил распространение на Южном Урале несколько позднее, а точнее, после того как его изобретатель С.Татаринов, был назначен начальником Златоустовских заводов и сумел наладить их производство. В последующие годы разработка и усовершенствование золотопромывательных машин производилась в зависимости от масштабов и условий производимых разработок.

    В середине 30-х годов XIX века, наряду с вышеописанными вашгердами на Миасских приисках наиболее используемыми агрегатами являлись, так называемый, Венгерский станок, а так же станок, изобретенный оберберггауптманом А.А.Агте (возглавлявшим Златоустовский горный округ в 1827-1831 гг.), и, наконец, станок составленный из частей двух предыдущих.

    Согласно архивным документам, выявленным в фондах Государственного архива Свердловской области, Венгерский станок представлял собой железную решетку, на которую насыпались пески, и трех соединенных вместе наклонных плоскостей или хвостиков, перегороженных семью брусками. Станок Агте состоял из вращающейся на горизонтальной оси бочки, предназначенной для растирания песков, спускной наклонной плоскости и вашгерда или корыта, перегороженного 14 брусками, в котором полуобращающемуся на оси валу. Третий станок включал в себя позаимствованную у Венгерского станка чугунную решетку вместо бочки, а у станка Агте – вашгерд с граблями.7 Этот аппарат уступал машине Агте и в количестве и в качестве обрабатываемых песков, но благодаря тому, что требовал гораздо меньшие объемы воды необходимые для промывки, а так же из-за большей простоты его устройства и легкости в обращении, в середине 30-х годов XIX века он был введен во всеобщее употребление для промывки песков на Миасских золотых промыслах. Особо следует отметить громадный вклад, который внес в развитие золотодобывающей техники знаменитый специалист горного дела и талантливый ученый П.П. Аносов. Вскоре после назначения его в 1831 году начальником Златоустовского горного округа он разработал и начал внедрять программу опытов, направленную на установление причин, вызывавших потери золота при его промывке и устранение таковых. В результате многочисленных экспериментов П.П. Аносов пришел к неутешительному выводу о том, что при существовавших тогда методах промывки золотосодержащих песков из них извлекалось в 131 раз меньше металла, чем было его фактическое содержание. Не ограничившись только констатацией данного факта, ученый поставил перед собой задачу найти совершенно новые способы извлечения золота из песков. В начале 1837 года им был предложен новаторский метод снижения потерь драгоценного металла путем плавки песков с высоким содержанием золота, заключавшийся в восстановлении окислов железа и получении чугуна. Золото при этом переходило в чугун, а затем извлекалось из него при помощи серной кислоты. Опытные плавки дали удивительные результаты:

    выход золота при проплавке песков в тиглях был выше в сто раз, в шахтных медеплавильных печах – в семьдесят раз, а в доменных печах – в двадцать восемь раз, чем если бы то же золото было намыто обычным способом. Однако, в силу ряда субъективных и объективных причин, открытие П.П.

    Аносова не получило широкого практического применения. Одной из главных причин, повлиявших на это, по нашему мнению, является то, что внедрение данного способа требовало определенных финансовых затрат, которые казна производить не желала там, где с успехом добычу золота можно было вести при помощи несложной техники и мускульной силы человека. Экономисты-практики горного дела того времени приветствовали и помогали внедрению только тех машин, которые, заменив человека, сокращали расходы на добычу золота. Один из известных российских специалистов золотой промышленности Иван Разгильдеев в записке, направленной в 1840 г. в Штаб корпуса горных инженеров по этому поводу, писал: «В горнозаводских устройствах надобно, сколько возможно сочетать получение наибольшего экономического результата с наименьшей потерей извлекаемого металла при малосложной конструкции машин». Под руководством П.П. Аносова на Миасских приисках также проводились эксперименты по внедрению амальгации (извлечения золота при помощи ртути), однако, и эти работы не смогли выйти за рамки опытов12.

    Другое изобретение П.П. Аносова – золотопромывательная машина, сконструированная им в 1841 году, полностью отвечала интересам казны, а потому получила ее признание и повсеместное распространение. Машина Агте и другие подобные ей аппараты, приводимые в действие водяным колесом, не были экономичными, т.к. требовали больших расходов на подвозку песка и не сокращали числа занятых рабочих. Понимая это, П.П.

    Аносов отмечал на страницах «Горного журнала», что «употребление их при промывке песков не везде сопровождалось успехом: ибо он требует значительной силы, а при золотых россыпях весьма редко бывает возможно иметь водяную действующую силу».13 О своем же изобретении Аносов писал следующее: «Желая по возможности уменьшить силу, потребную для обработки определенного количества песков, я заменил бочку и чашу корытом, в том предположении, что качательное движение по оному граблей, требует менее силы для промешивания песков, нежели круговое движение бочки со всей массою песков и круговращательное движение граблей с песками в чаше». Согласно описанию машины Аносова, сохранившемуся в архивных документах, она состояла из 2 корыт. В первом – деревянном, производилось растирание песка, во втором - чугунном, его «промучивание» (т.е.

    промывка), посредством граблей, «двигаемых весьма ничтожною силою воды». Для смачивания песков требовалось всего 6 ведер воды. В смену один рабочий мог промыть, таким образом, от 1000 до 1600 пудов песчаной породы». Машина Аносова вытеснила вашгерды и ручную промывку. Ее дальнейшие усовершенствования привели к тому, что шесть новых машин, установленных на Каскиновском руднике в Миасском районе, приводились в действие паровой машиной в 8 лошадиных сил. В одну смену шесть рабочих промывали на этих машинах до 7200 пудов песка, а «между тем, как прежде на разных грохотах требовалось для промывки сего количества до человек, следовательно, при промывке на 14 станках сберегается ежедневно до 56 человек». В 1844 году успешно прошло испытание еще одной аносовской машины – золотопромывальной мельницы (как он сам ее называл), приводимой в движение 8-сильной паровой машиной. В 1844 году на машинах предыдущих конструкций было промыто 23 724 382 пуда песка с содержанием 79 долей золота, при остатке в откидных песках 3 п. 8 ф. 68 з. 43 д. драгоценного металла. При промывке же песка на мельницах Аносова остаток составил бы 25 ф. 71 з. 27 д. Мельница могла промыть в сутки до 16-18 пудов породы.

    При этом для обработки каждой тысячи пудов была необходима часть паровой лошадиной силы. При промывке такой же массы песка в бочках и чашах требовалось более 1 лошадиной силы. Для обслуживания золотопромывательной мельницы Аносова было достаточно 55 рабочих, а для промывки на грохотах – 104 человека и 16 лошадиных сил в сутки. Все это вместе с уменьшением потерь золота при промывке давало экономию в сумме 2300 рублей в год. В 1836 году на Миасских промыслах разработки велись на 54 рудниках и 23 россыпях, на которых функционировал 71 золотопромывательный станок.

    Некоторые из них приводились в действие конными воротами, тремя водяными колесами и двумя паровыми машинами мощностью 12 л. с.18 В 1853 году на Царево-Александровском прииске и Касиновской фабрике использовались две паровые машины в 8 л. с. На других приисках действовали два ворота по 12 л. с. и три промывальных колеса в 8 л. с.

    каждое. В 1860 году в Миасском районе разрабатывалось 48 россыпей.

    Имелось 2 водяных колеса в 12 л.с., 3 конных машины в 12 л.с. и 3 паровые машины в 20 л.с. При этом количество золотопромывательных станков значительно сократилось. Главный начальник Уральских горных заводов генерал В.А. Глинка, посетивший в 1853 году Миасские промыслы, дал указание о том, что «ручные промывки на приисках следует вывести из употребления», а на все «летние промывки провести воду и сделать механические устройства или от месторождения золотосодержащих песков провести железные дороги». В этой связи необходимо отметить, что опыты по перевозке песка от мест добычи к миасским золотопромывательным фабрикам в вагонах по переносной железной дороге начались еще в 1837 году. Железнодорожные перевозки убедительно доказали, что по сравнению с ручной откаткой давали экономии около 1,5 копеек на каждые 100 пудов груза.21 В конце 50-х гг.

    переносные железные дороги временно устраивались и на Кыштымских промыслах Тем не менее, доставка песков к золотопромывательным фабрикам Южного Урала на ручных тачках с близлежащих приисков, или гужевым транспортом оставалась наиболее распространенной на протяжении всего XIX века. Благодаря архивным документам нам стало известно, что одну кубическую сажень песка на расстоянии 50 сажень от фабрики в летнее и зимнее время на ручных тачках перевозили 7 человек, а осенью и весной (по причине распутицы) 8 человек. На паре лошадей 1 человек на расстояние в 1,5 версты (1 верста = 1,0668 км) в смену должен был перевезти 900 пудов песка. Вместе с тем, необходимо констатировать тот факт, что развитие техники на данном этапе получило несколько односторонний характер. Почти с самого открытия южноуральских россыпей и до 40-х годов XIX века не произошло абсолютно никаких изменений в процессе добычи песка. Здесь продолжали применяться в большом количестве мускульная сила рабочих, которые при помощи лопаты, кайла и тачки вручную отбрасывали пустую породу и производили добычу песка. Возрастание общего количества добываемых песков достигалось не за счет сколько-нибудь серьезных технических новшеств, а благодаря повышению норм выработки и увеличению числа рабочих. Уже упомянутый нами горный инженер И.

    Разгильдеев, изучая данный вопрос, писал: «Рудокоп, разрывавший прежде в горе породы твердые, теперь вышел с теми же инструментами на мягкие равнины, которые понадобилось ему срывать для обнажения полезного пласта».24 Ему же принадлежит и вывод о необходимости технической реформы в области добычи песка, заключающейся в замене человека лошадью.25 Не ограничиваясь словесными заявлениями, Разгильдеев предложил для использования на приисках изобретенную им соху для вскрытия верхних пластов земли. Опыты с сохой на Миасских золотых промыслах дали экономию в 25/32 человека на одну кубическую сажень вскрытой земли. Горное начальство такие результаты сочло недостаточными, после чего было принято решение о сохранении ручного труда копщиков.

    Такое решение объяснялось и тем, что внедрение на приисках сохи, потребовало бы новых расходов на содержание лошадей, а также на нововведений в добыче золотосодержащих пород и доставка их к промывальным фабрикам явилось следствием того, что при использовании примитивной техники, производственные показатели южноуральских приисков неуклонно росли, что устраивало как казну, так и частных золотопромышленников, и избавляло их от острой необходимости модернизировать данные виды работ.

    В 40-50-е годы XIX века имел место значительный рост частных золоторазработок. Этому во многом способствовал царский указ от года, разрешавший ведение золотого промысла на казачьих землях предпринимательского золотопромывательного производства. Согласно архивным данным в 1853 году 29 приисков Оренбургского края имели: вашгердов (сосредоточенных на 3 приисках), 11 бутар (на 7 приисках), станков с боронами (на 13 приисках), 18 чаш (на 8 приисках), 110 ручных станков (на 13 приисках), 16 конных воротов (на 9 приисках) и 3 водяных колеса (на 2 приисках). На приисках, оснащенных механическим оборудованием – вашгердами, использовался труд меньшего количества рабочих, чем на приисках, где преобладали ручные станки. На Преображенском прииске купца Рюмина, например, имелось всего 3 станка с боронами, которые обслуживали человек. За сутки ими промывалось 42 тыс. пудов песка. В то же время на Каменно-Павловском прииске П. Бакакина, оснащенном одним станком с боронами и 56 ручными станками трудилось 602 рабочих, промывавших тыс. пудов песка. Между тем на Каменно-Александовском прииске компании Ахматова на 6 станках с боронами, 2 чашах, 18 ручных станках и 6 конных воротах при участии 226 рабочих промывалось 36 тыс. пудов песка. Исходя из приведенных данных, можно сделать несложный вывод, что производительность труда была выше на тех приисках, где находилась более современная техника. Если на первом из них, наиболее технически оснащенном, промывалось на каждого рабочего в среднем по 326 пудов песка, то на втором производительность составляла не более 80 пудов песка в день. На третьем же прииске, сочетавшем механическое оборудование с ручной техникой, одним рабочим промывалось 159 пудов песка в день.

    Ко второй половине 50-х годов XIX века на крупных золотодобывающих предприятиях Южного Урала было отмечено значительное вытеснение ручных станков более усовершенствованными вашгердами, чашами, бутарами, конными воротами и водяными колесами. В результате этого резко уменьшилось не только число различных станков, но и произошел рост мощностей золотопромывательной техники, что подтверждается следующими цифрами: если в первой половине 50-х годов на каждый станок приходилось по одному рабочему, то во второй половине десятилетия каждый станок обслуживало уже по 15 человек. Важно отметить, что если в 1852 году в среднем одним рабочим промывалось 2902 пудов песка, то в 1858 году промывка увеличилась до 5241 пуда, что демонстрирует почти двукратное увеличение производительности труда. К 1860 году благодаря успешной деятельности частных компаний золотопромышленность Южного Урала находилась в состоянии дальнейшего подъема, в то время как большинство уральских предприятий, входящих в состав частных горных округов, значительно сокращали свое производство.

    Главной причиной такого упадка (наблюдавшегося и в Кыштымском горном округе), на наш взгляд, являлся монопольный характер добычи на землях заводчиков. Частным предпринимателям запрещалось вкладывать свои капиталы в эксплуатацию золотоносных месторождений без согласия их владельцев. В данной ситуации, горнопромышленники шли на расширение производства лишь в тех случаях, когда оно обеспечивало им получение высоких прибылей. Однако, все чаще из-за хищнической выработки наиболее богатых золотых месторождений и роста затрат на их разработку, уменьшениям числа приисков к концу дореформенного периода. Например, в 1850 г. в Верх-Исетском округе действовал 81 прииск, в 1858 г. – 67, в 1859 г.

    - 63, а в дачах Кыштымского и Каслинского заводах в 1850 г. насчитывалось 14 действующих приисков, в 1858 г. – 8 и так далее31. Общее количество приисков, действовавших на землях уральских заводчиков, уменьшилось со 182 в 1848 году до 114 в 1860 г
    Значительную роль в подъеме производительности золотодобывающих предприятий сыграло также тяжелое экономическое и финансовое положение ряда горных округов, заметно усугубившееся в предреформенные годы. Оно проявлялось в снижении доходности хозяйств, в недостаточности, а иногда в полном отсутствии свободных капиталов, в наличии крупных долгов и тому подобное. Не имея необходимых оборотных средств, уральские заводчики сокращали финансирование заводов и промыслов, что препятствовало росту их производительности, отражалось на состоянии техники, в том числе и золотодобывающей.

    Существенный спад производства в 40-50-е годы переживали и казенные золотодобывающие предприятия горного Урала, в том числе и Миасские промыслы. Если в 1837 году здесь было добыто 61 пуд драгоценного металла, то в 1849 лишь 51, в 1859 – 41 пуд, а в 1861 – 32 пуда33. Снижение добычи в данном районе объясняется не только истощением разрабатываемых месторождений, но и тем фактом, что многие обязательные рабочие, познав преимущества работы у подрядчиков из старательных партий к казенным работам стали относится без должного интереса, не стремясь к увеличению добычи драгоценного металла. И, наконец, еще одной причиной упадка казенной золотодобычи, явилось то обстоятельство, что казна, ограничившись внедрением золотопромывальной техники, которая могла сыграть положительную роль только при разработке богатых россыпей, не стремилась к использованию более мощных машин, способных пропускать большое количество песка с тем, чтобы по меньшей мере сохранить прежний уровень добычи золота.

    После реформы 1861 года и введения нового законодательства о золотопромышленности в нее стали поступать дополнительные капиталы, часть из которых направлялась на техническое переоснащение приисков. И все же особенности развития данной отрасли – кратковременность существования золотодобывающих предприятий, отдаленность приисков от промышленных центров, сезонный характер работ по добыче россыпного золота, и широкое распространение старательства сдерживали процесс дальнейшей технической модернизации производства.

    На техническом состоянии производства сказывалось и то, что хотя некоторые уральские заводы (в том числе и Кыштымский) выполняли отдельные заказы золотопромышленников, многие машины и оборудование ввозились из-за границы, высокие цены которых затрудняли и делали невозможным их приобретение для основной массы предпринимателей.

    золотопромышленных предприятий к крупному машинному производству, чем в горнозаводской промышленности Урала в целом. Процесс технического переоснащения золотодобывающей отрасли не всегда был поступательным, не редко имела место техническая деградация приисков при передаче их в разработку старателям, использовавшим при добыче золота ручные устройства. Так, например, поступали владельцы Миасского золотопромышленного товарищества, получавших благодаря старательскому труду более половины добываемого золота.34 Старатели были в частности допущены к перемывке старых песчаных отвалов по причине применения здесь в прошлые годы станков, далеких от совершенства. Не производя широких разведочных работ, данная компания продолжала вести разработку богатых россыпей на приисках, открытых еще при казенном управлении:

    Царево-Александровском, Мулдакаевском, Атлянском, Нижне-Миасском и Ново-Андреевском.35 Тем не менее стремясь к повышению показателей добычи драгоценного металла новые владельцы Миасских промыслов продолжили внедрение более совершенных технических устройств. В частности, в 1893 году здесь впервые в уральской золотопромышленности для подвозки песков из разрезов к промывательным фабрикам начали действовать два локомотива (приводившиеся в движение паровыми двигателями), использование которых было призвано успешным. В золотопромышленных предприятий Южного Урала. В 1865 году на приисках, расположенных на землях Оренбургского казачьего войска, находились следующие золотопромывательные устройства: станков – 629, чаш – 28, лодок – 2, шлюзов – 4; на тептярских землях: станков – 64, борон – 10, шлюзов – 5, чаш – 2; на башкирских землях – чаш-8, борон – 5, шлюзов – 27, станков – 27. В 1860 году в золотой промышленности Оренбургского края работало 14949 наемных рабочих.36 Однако, главную роль на этом этапе в механизации производственных процессов и энергетическом перевооружении предприятий стала играть добыча рудного золота, требовавшая сложного и дорогостоящего оборудования, использования силы пара и электричества.

    Как указывалось выше, рудное золото на Южном Урале было обнаружено в районе Миасса в конце XVIII века. После открытия здесь в 1823 году богатых россыпей, его промышленная добыча была полностью прекращена.

    Возрождение золоторудного производства на Южном Урале стало возможным после открытия в 1867 году богатых жил Кочкарского месторождения. Бурному развитию добычи коренного золота на начальном этапе способствовало необыкновенно богатое содержание драгоценного металла в жилах, которые к тому же зачастую залегали в совершенно разрушенной до значительной глубины породе. Это позволяло применять простейшие орудия труда: кайлы железные, кирочки стальные, клинья железные, лопаты железные, тачки деревянные и молоты железные одноручные.37 Такое залегание рудного золота облегчало открытия в последующие годы множества других жил. С 1874 года уровень добычи коренного золота в Кочкарской системе стал превышать количество золота россыпного, которое не без успеха добывалось здесь с 1844 года.

    Кроме Кочкарского района разработка коренных месторождений велась и в других местностях Южного Урала. В 80-90-х годах XIX века она была начата на землях Челябинской, Травниковской, Коельской, Карагайской и Степной станиц, Ахуновской даче, а так же по реке Сувундук.38 Кочкарский же золотоносный район в официальных отчетах Горного Департамента значился под заглавием «приисков на землях Кособродской станицы». Необходимо отметить, что в конце XIX века на некоторых предприятиях Южного Урала, например, на заводах частного Кыштымского горного округа, велась попутная добыча золота при переработке медных руд. Техника золоторудного дела в первые годы после открытия коренных месторождений была примитивной, что существенно замедляло разработку горных пород. Для промывки достаточно разрушенных выходов жил применялись вашгерды. При этом какое-то время на крупную гальку внимание не обращалось. Только с открытием богатых жил, когда на кусках кварца было видно много золота, гальки стали сортировать, и более богатые из них разбивали тут же на грохоте станков или на больших камнях. В том случае, если твердая «галя» не поддавалась подобной обработке, тогда ее размельчали в маленьких ручных ступках и промывали в ковшах. Подобным образом можно было обрабатывать только богатые руды, более же бедные увозились на проезжую дорогу и рассыпались тонким слоем, где размельчались колесами проезжающих экипажей. Затем измельченную руду собирали и промывали на станках. Крупные части руды, которые не удалось размельчить, вновь увозились на дорогу, после чего снова промывали и т.д.

    На приисках удаленных от проезжих дорог для этой цели устраивались искусственные круги, куда увозили руду и по которой затем ездили телеги, нагруженные камнями.

    Значительным шагом вперед в техническом оснащении золоторудных предприятий стало применение устройства наподобие толчеи в виде подвешенной двухпудовой гири и каменной плиты с положенным поверх ее старым колесным ободом. Производительность такого устройства достигала в смену 50 пудов предварительно обоженной на кострах руды. В 1867 году известные золотопромышленники братья Подвинцевы внедрили на своем предприятии первую примитивную толчею, приводимую в движение конным приводом, с пятью березовыми пестами в чугунных башмаках, под которыми располагались наковальни, врезанные в деревянную колоду. Ими же в 1869 году на Троицком прииске были опробованы три пары дробильных валков, однако, в том же году, вышедших из строя. Тогда же было произведено испытание устройства, представлявшего собой грубое подобие «бегунов» (получивших позднее повсеместное распространение) из старого мельничного жернова, насаженного на деревянную ось с конным приводом, измельчавшего всухую до 150 пудов руды в сутки. В 1870-1873 гг. эти каменные жернова были заменены чугунными, а затем и стальными (до 90-208 пудов весом), а промывальные вашгерды – шлюзами.

    В 1871 году бегуны впервые стали приводиться в движение паровой силой, что позволило увеличить их производительность до 450-600 пудов в сутки.

    На протяжении века этот аппарат оставался наиболее часто используемым для измельчения и амальгации (осуществляемой на шлюзе до 1 сажени длиной, покрытого нартученными листами) на фабриках Кочкарской системы, строившихся примерно по одному шаблону. Однако, вскоре от попыток применения толчеи отказались почти все золотопромышленники. Американская толчея использовалась только товариществом «Русское дело для химического извлечения золота» и на Константиновском прииске Российского золотопромышленного общества. Из других способов измельчения руды, применяемых на предприятиях Кочкарской системы необходимо упомянуть об устроенных в 1891 году на заводе товарищества «Русское дело…» двух дробилках и валках Крона, а в 1895 году – одной дробилке на Митрофановском прииске Е.П. Зеленкова. На всех остальных фабриках предварительное измельчение руды производилось вручную.

    К середине 80-х годов южноуральские золотопромышленники пришли к выводу о недостаточности обработки местных руд одной амальгацией, тем более что к этому времени верхние слои коренных месторождений были в основном отработаны, и золото стало добываться с более глубоких горизонтов. В 1886 году на Успенском прииске Е.П. Зеленкова был построен первый небольшой завод, специально предназначенный для обработки руд путем хлоринации. В 1889 году такой же завод был построен еще на одном его прииске – Митрофановском, в 1888 году – на Екатеринбургском Тарасова и К, в 1890 г. – на Старо-Сергеевском Журавлева,44 а в 1895 году – на Михайловском Подвинцевых. В 1895 году впервые на Южном Урале под руководством все того же Е.П.

    Зеленкова был применен новый способ извлечения золота цианистым калием. Для его широкого применения был перестроен сначала завод на Успенском прииске, а в 1897-1898гг. построены еще два завода на Митрофановском и Охотничьем приисках. Вскоре подобный завод построили братья Подвинцевы. В 1897 году метод цианирования стал применяться на Никольском прииске Российского золотопромышленного общества, а в 1898 году и на Екатерининском прииске Тарасова. Метод цианирования являлся наиболее дешевым способом обработки золотосодержащих руд.

    Его применение, оказав положительное влияние на развитие южноуральской золотопромышленности, сделало возможным освоение бедных кварцевых жил (разработка которых ранее считалась невыгодной). Кроме того, химические способы извлечения золота из руд сделали рентабельной повторную обработку эфелей (отработанной руды, собранной со шлюзов и откидных песков) из скопившихся на приисках отвалов, на которые до 1886 года не обращали никакого внимания. 29 ноября 1891 года было Высочайше утверждено положение Комитета Министров, дающее право золотодобывающим компаниям «на приобретение и обработку отвалов откидных песков, эфелей и черных шлихов, с уплатою подати с получаемого при этом золота».47 На основании этого положения в 1892 году была разработана «Инструкция по применению правил о приобретении и обработке, принадлежащих казне золотосодержащих отвалов и отбросов», которую удалось обнаружить в фондах Государственного архива Оренбургской области. Она подробно регламентировала все стороны ведения переработки отвалов: начиная с оформления заявок и, заканчивая порядком учета добытого золота.. В докладной записке Горного департамента от 23 августа 1891 года, направленной Главному Начальнику Уральских горных заводов, указывалось на перспективность этого дела, превратившегося в существенный резерв повышения уровня золотодобычи на Южном Урале, так как «всякий золотоносный прииск, который хоть сколько-нибудь разрабатывался непременно имеет на своей площади отвалы». На том основании, что в России ежегодно поступало в промывку более одного миллиарда песков, автор записки высказывал мнение о том, что «количество отвалов должно быть значительным». Наличие в них золота обуславливалось неудовлетворительной промывкой. Здесь же с сожалением констатировалось, что в предыдущие годы отвалам должного значения не придавалось, и многие из них смешивались с пустой породой. Такое отношение привело к тому, что «далеко не все золото, оставленное в отвалах может быть нынче получено». В данном документе указывалось и на то, что повторная переработка отвалов способна принести «большие выгоды государству, воспрещение же послужит лишь к хищнической добыче из них золота». Для большей эффективности использования отвалов, находящихся в руках казны, целесообразным считалось их отдача « в виде оброчных статей с торгов». Относительно способов разработки коренных месторождений, следует указать на то, что разрушенные верхние слои, как вертикальных, так и пологих жил, вырабатывались узкими и глубокими разрезами до 10- аршин глубиной, но обычно не более 15 аршин. При ведении добычи золота на больших глубинах прибегали к подземным выработкам при помощи или наклонного штрека или же, чаще всего, с использованием, так называемых, «дудок», представлявших собой круглое, аршина в 1 диаметром отверстия без всякого закрепления. «Дудки» обычно использовались на глубине 20- аршин. На еще более значительных глубинах, а так же в тех местах, где возникала необходимость в откачке воды ушатами, шахте придавалось квадратное поперечное сечение, закрепленное на всем протяжении деревом.
     
  5. सुर

    सुर Искатель

    Особые отделения, как-то лестничное, наносное и рудоподъемное устраивались лишь в капитальных шахтах, предназначенных для выработки на глубине в 100-200 аршин и более. Подъем руды на поверхность земли осуществлялся следующим образом: по «дудкам» в корзинах при помощи ручного валка на «аспидах», установленных под отверстием «дудки» (эта операция напоминала поднятие ведра с водой из колодца), а из шахт – в ушатах (вмещающих 10-12 пудов руды) с помощью конного ворота или «барабана» на который наматывался трос. В 1898 году на Митрофановской фабрике Зеленкова и К для подъема руды впервые стали использовать клети.

    Для водоотлива с 1871 года на всех капитальных шахтах применялись паровые двигатели, чаще всего, со шланговыми насосами. Из неглубоких шахт вода обычно откачивалась теми же бадьями, которые служили для подъема и спуска руды и рабочих. Откатка руды производилась в тачках с учетом того, что расстояния по штрекам долгое время оставались небольшими. Это объясняется тем, что вплоть до конца XIX века в Кочкарской системе не имелось капитальных шахт, которые охватывали бы большие поля добычи и несколько жил, соединенных между собой квершлагами. Следует признать, что успехи русской (в том числе и южноуральской) золотопромышленности в XIX веке были значительными. Известный специалист в данной области Н.И. Карпинский писал в 1840 году: «Нет, кажется, страны, где бы золотопесчаное производство оказало столь быстрые успехи и в такое короткое время»51. Не вызывает сомнение и тот факт, что развитие данной отрасли протекало весьма противоречиво. Прежде всего, на ее состояние сказывалось то, что владельцы приисков видели в золотом промысле только источник своих доходов и не желали нести большие расходы по разработке золотых месторождений и вкладывать значительные средства во внедрение новой техники там, где можно было вести добычу золота с помощью ручного труда. Тем не менее, в технической оснащённости золотодобычи на Южном Урале, как и в целом по стране, произошли существенные изменения. Так, в 20-50-е годы столетия они, главным образом, затронули одну производственную операцию – промывку золотоносных песков. Техническая модернизация, происходившая в этот период под влиянием начавшегося в стране промышленного переворота, была связана с появлением золотопромывальных машин и применением паровых двигателей (последние однако, широкого распространения на Южном Урале не получили). Эти нововведения использовались только на некоторых наиболее крупных приисках, лучше других обеспеченных запасами золотоносных песков. На подавляющем большинстве приисков промывки велись на ручных станках, грохотах, вашгердах. Мускульная сила человека, простейшие ручные инструменты и приспособления продолжали преобладать и при выполнении таких производственных операций, как добыча и транспортировка золотосодержащей породы, не говоря уже о разведочных и вспомогательных работах.

    В пореформенный период в южноуральской золотопромышленности, так же как и в целом по Уралу, проявлялись две противоположные тенденции. С одной стороны, наблюдался процесс концентрации производства и капитала, что создавало условия для перевода предприятий на прогрессивную производственную основу, с другой – успешно развивалась мелкая золотопромышленность частных предпринимателей, предполагавшая использование простейших технических средств. Если первая часть указанных процессов происходила в основном в золоторудном производстве, то вторая преобладала при разработке россыпных месторождений золота.

    Это обстоятельство стало определяющим в эволюции технических средств и технологических процессов золотодобывающих предприятий Южного Урала во второй половине XIX века. В то время как в золоторудном производстве все более широкое применение находило сложное машинное оборудование и химические способы извлечения золота (амальгация, хлоринация, цианирование), то в разработке россыпных месторождений использовались преимущественно простейшие золотопромывальные станки, получившие распространение еще в дореформенное время. До конца XIX века так и не получила широкого развития механизация добычи и транспортировки рудных и песочных пород к золотоизвлекательным фабрикам. На основании этого, можно сделать вывод о том, что в отличие от горнозаводской промышленности Урала в целом, в основном закончившей к началу XX века переход к крупному машинному производству, в золотопромышленной отрасли Южного Урала (впрочем как и уральской) техническая модернизация производства была далеко не завершена.

    Несомненно, усовершенствование технических устройств и технологических процессов на промыслах Южного Урала в XIX веке, оказывало значительное благоприятное воздействие на показатели золотодобычи, но вместе с тем, являлось далеко не единственным фактором определявшим уровень развития данной отрасли.

    Состояние и перспективы развития любой отрасли народного хозяйства во многом определяются государственной политикой в этой области, находящей свое выражение в соответствующих законодательных актах и положениях.

    До 1812 года право на золотопромышленные работы на Урале (как и во всей Российской империи) имело только государство. Однако, в связи с крайне тяжелым финансовым положением накануне Отечественной войны 1812 года и стремлением пополнить казну золотом 28 мая 1812 года был Высочайше утвержден Сенатский указ «О предоставлении права всем российским поданным отыскивать и разрабатывать золотые и серебряные руды, с платежом в казну подати». Он стал первым отечественным документом, специально посвященным добыче золота и серебра, тогда как во всех предыдущих указах (например, «О горной свободе» 1782 года) речь велась только о попутной добыче драгоценных металлов, наряду с другими рудами.

    Закон 1812 года давал право владельцам заводов самим добывать золото и серебро, вместе с тем указывая на то, что «хотя и сих металлов добыча предоставляется содержателю, он, однако, заплатя с них указанную подать, все остальное количество, ежели казна будет требовать и ему не дозволит употребить по его собственному распоряжению, обязывается поставлять на Санкт-Петербургский Монетный двор, получая за каждый золотник чистого по пробам золота и серебра передельную цену золотою и серебряною монетою, за исключением передельных расходов». Автором данного законодательного акта стал А.Ф. Дерябин (1770-1820), который в 1787 году закончил горный корпус и служил позднее при Нерчинских заводах, начальником Гороблагодатских и Камских заводов, а в 1810 году назначенный на пост директора департамента горных и соляных дел. Будучи одним из самых просвещенных деятелей горнозаводского дела того времени, А.Ф. Дерябин стремился достичь полного простора для любых российских предпринимателей в сфере золотодобычи. И на самом деле, сразу после опубликования указа ряд промышленников предпринял попытки по добыче золота. Так, например, в 1812 году штейгер Л.И. Брусницын открыл рудное дело в дачах Верхне-Уфалейского завода Губина, где было заложено несколько рудников, но работы на них довольно быстро прекратились. Многие специалисты горного дела отмечали положительное влияние, произведенное законом 1812 года на развитие золотопромышленности России. В докладе от 3 сентября 1823 года, направленном Министру финансов о действиях Временной Горной Комиссии, её председатель В.Ю.

    Соймонов указывал на значительные успехи золотых промыслов Урала (в том числе и южной его части), имевшие место, во многом благодаря, как действиям самой комиссии, так и закону 1812 года. «Число рабочих людей, писал в своём докладе Соймонов, - по всем, как казенным так и частным промыслам, ныне простирается до 11500 человек, а золото в течении всего нынешнего года добудится вероятно до 100 пудов или около того пудов».

    Здесь же им отмечалось, что с 1810 по 1819 годы количество всего полученного золота в России на превышало 15 пудов в год. Вместе с тем важно подчеркнуть, что многие золотопромышленники на первых порах отнеслись к этому закону с большим недоверием, т.к.

    государство по-прежнему стремилось сохранять все золотосодержащие площади в своем владении, и казенные земли продолжали оставаться недоступными для частного предпринимателя. Да и с посессионными землями администрация расставалась крайне неохотно. В 1813 г. казна оставила за собой право разработки открытого золота в дачах ВерхнеУфалейского завода, только на том основании, что «на ее средства производилась разведка месторождений еще до закона 1812 г., а Губин на дальнейшую разведку не вызывался, т.е. не ходатайствовал». Необходимо отметить, что все попытки начать промышленную добычу золота на Южном Урале не приносили заметных результатов. Такая ситуация сохранялась до открытия в 1814 году россыпного золота, осуществленного только что упоминавшимся Л.И. Брусницыным. Следует указать на то, что благодаря этому открытию закон 1812 года, сумел приобрести еще большую значимость. Поиски и разведки казны не стали ограничиваться одними казёнными и посессионными землями и были перенесены на земли Оренбургского казачьего войска, где в 1823 году горным чиновником Свиридовым были открыты золотосодержащие пески на реке Бузулук, впадающей в р. Миасс.

    Мнение государства по данному вопросу получило выражение ив Высочайше утвержденном 9 сентября 1824 года Сенатском Указе «О распространении открытий и умножении разработки золотистых песков», в п.3 которого указывалось: «Золотосодержащих рудников, открытых кем бы то ни было в землях казенных и в особенности в округах казенных заводов, частным людям во владение не отдавать, ибо по недостатку в тамошнем краю свободных людей, едва ли они найдут к разработке оной способов, по неимению же таковых способов будет беспорядочная разработка и даже утайка золота, а лучше сохранить сие сокровища для казны на будущее время, и не стремясь вдруг за умножением добычи золота, пользоваться тем постоянно». Впрочем, здесь же предлагалось о каких либо заслуживающих уважения предложениях частных лиц, сообщать особо. Согласно пункту данного узаконения право на пользование и разработку золота в землях частных заводчиков, «как на помещичьем, так и посессионном праве состоящем», предоставлялось «единственно владельцам». Указ 1824 года стал основополагающим в политике государства и во многом предопределил развитие золотопромышленности в частных горных округах Урала. Если в 30-40-е гг. здесь отмечался подъем как горного производства в целом, так и его золотопромышленной отрасли, то начиная с 50-х гг. стали наблюдаться кризисные явления, обусловленные прежде всего закрытостью горных владений уральских заводчиков для предпринимательского капитала. Несмотря на это и после реформы 1861 г.

    монопольное право частных горных округов на свое производство и землю было сохранено, что стало главной причиной постепенного свертывания производства в горных хозяйствах и привело к их продаже в конце XIX века (такая участь постигла и Кыштымский горный округ) крупным компаниям и акционерным обществам, принадлежащих в основном банковскому и иностранному капиталам.

    Несколько иной позиция государства была относительно казачьих и крестьянских земель Оренбургской губернии, на которых в 30-40-е гг. были разрешены частные золоторазработки, ставшие гарантом интенсивного развития золотодобычи в этом районе.

    В начале XIX века все золотопромышленное дело на казачьих землях находилось в ведении казны. Первым законодательным актом, призванным регулировать отношения Оренбургского казачества и государства стал царский указ от 10 апреля 1835 года, гласивший следующее: «Государь Император по ходатайству командира отдельного Оренбургского корпуса высочайше повелеть соизволил: Оренбургскому казачьему войску взамен металлов, минералов и драгоценных камней, кои в угодьях его добываемы быть могут, отпускать ежегодно по 150 000 рублей ассигнациями, начав отпуск оных с марта сего 1835 г.». Это установление было подтверждено в § 62 Высочайше утвержденного 12 декабря 1840 года Положения об Оренбургском казачьем войске, который указывал: «Оренбургское казачье войско имеет право на все произведения на поверхности определенной ему земли, на леса, воды и другие угодья, словом – на все ее принадлежности. Исключая устроенных уже на ней казенных и частных заведений, если сии последние утверждены за владельцами законными актами, и кроме благородных металлов и минералов открытых, или вновь могущих открыться в недрах земли, которые поступают в принадлежность казны, и взамен коих, на основании Высочайшего указа марта 1835 года, войско получает из Государственного казначейства по сто пятьдесят тысяч рублей ассигнациями в год».7 Данное положение и эту сумму – «150 тысяч рублей ассигнациями или 42857 руб. 14 коп. серебром»

    были продублированы и в § 349 данного Положения8. Окончательно это установление было резюмировано в ст. 443 Устава Горного издания года. Начало частного промысла на Южном Урале было положено на башкирских и тептярских землях. Указами от 28 августа 1836 года и февраля 1837 года частным лицам было разрешено осуществлять поиски и разработки золота на этих территориях. По 1848 год на башкирских землях было добыто 63 п. 38 ф. золота. Так, Сенатский Указ от 28 августа 1836 г. «О подати золота, добываемого частными лицами в Тептярских землях» разрешал заключившему раньше с тептярями контракт титулярному советнику Жуковскому, уже начатую им здесь добычу золота. Правительствующий Сенат, согласно мнению министра финансов полагал: «Оный контракт привести в действие с тем только, что бы следующие по этому контракту в пользу Тептярей деньги, равно и проценты Оренбургского края были вносимы в кредитные установления для приращения процентами; а за разработку золота и других металлов взимаема была… полуторная подать, из коей одинаковую обращать в казну, а остальную отсылать в то же кредитное установление для приращения». Другой Сенатский Указ - «О количестве десятины золота, добываемого в башкирских и Тептярских землях частными лицами» от 23 февраля 1837 г., гласил: «1.Золото, добываемое частными лицами в землях, бесспорно ныне башкирцам принадлежащих, взимать в подать 10 % натурою. 2. На сем основании удовлетворить прошение Полковника Жуковского. 3. Взимание подати с золота, добываемого частными лицами в Тептярских землях, впредь до окончательного решения о правах на оное, оставить на точном основании Указа Правительствующего Сената от 28 августа 1836 г.». Упомянутое в Указе прошение полковника Жуковского, который производил золотодобычу и на башкирских землях, содержало просьбу о снижении содержания подати в казну с 15 % (уплачиваемых им до этих пор) до 10 %, которая и была удовлетворена. Помимо подати в казну его компания должна была оплатить, что также подтверждалось данным Указом, «башкирцам за кортом земель % и в пользу края 5 %». Окончательное решение правительства о праве тептярей на землю было сформулировано в Высочайше утвержденном 9 сентября 1843 года Положении Комитета Министров «О правилах, на коих может быть дозволено частным лицам заниматься золотым промыслом на землях тептярей в Оренбургской губернии». В данном документе тептярские земли, расположенные в Верхнеуральском уезде Оренбургской губернии признавались казенными. Здесь же постановлялось, что «отныне производство золотого промысла в тептярских землях дозволить всем, кто по Высочайше утвержденному 30 апреля 1838 года Положению о частной золотопромышленников, ведущих разработки в этом районе равнялась 20 %.

    Дозволение вести разведки на тептярских землях было получено на 5 лет, а золоторазработки - на 12 лет, «считая срок сей со времени действительного отвода каждой россыпи». Еще одним документом, регламентирующем золотодобычу в этом районе Государственного Совета «О правилах охранения лесов в тептярских землях при допущении золотопромышленности». Согласно этим правилам поиск и разработка золота в казенных и тептярских лесах Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии должны были производиться частными лицами с ведома и при наблюдении местного лесного правления. Промышленники же обязывались «не делать напрасно лесам никакого вреда», а за поврежденный лес при поисках золота платить «по установленной таксе, за строевой – попенные, а за дровяной – посаженные деньги». Разрешение частных золоторазработок на землях Оренбургского казачьего войска содержалось в Высочайше утвержденном 25 ноября года положении комитета министров, в котором в частности говорилось:

    «Государственный Совет в Соединенных департаментах Законов и Экономии и в общем собрании, рассмотрев внесенную Министром Финансов записку, о дозволении Оренбургского казачьего войска Хорунжему Колбину и другим лицам, отыскивать и разрабатывать золотоносные россыпи в землях Оренбургского казачьего войска, согласно с заключением его, министра, мнением положил: дозволить как Колбину, так и другим лицам, которые на основании положения о частной золотопромышленности Сибири, могут пользоваться сим правом, отыскивать, разведывать и разрабатывать собственным капиталом золотоносные россыпи в землях Оренбургского казачьего войска».15 Здесь же определялось, что срок аренды, отведенный на отыскание золота, равнялся 5, а на разработку – 12 годам, после истечения, которых добыча должна быть прекращена, а участок отойти в казну.

    Как явствует из этого законодательного акта золотодобыча на казачьих землях довольно длительное время (до 1870 года) велась согласно Высочайше утвержденному 13 апреля 1838 года Положению о частной золотопромышленности на казенных землях в Сибири. На основании его заниматься частными золоторазработками имели право: «1) Дворяне потомственные и личные, служащие и неслужащие, исключая состоящих на службе в Сибири, и в Петербурге при главном управлении горною частию, коим, доколе они настоящей службе находятся, воспрещается производство этого промысла в Сибири, как им самим, так и их женам и семействам; 2) Почетные граждане потомственные; 3) Купцы 1 и 2 гильдий и торгующие на правах, которой либо из сих гильдий».16 Казакам, подводящимся под категорию «служащих лиц», на данном этапе вести частную золотодобычу не разрешалось.

    Во многом определяющим (в течении нескольких десятилетий) развитие золотопромышленности Южного Урала, впрочем как и всей России стал Высочайше утвержденный 1841 г. Указ «О выдаче дозволительных свидетельств золотопромышленникам на определенное время». В нем в частности указывалось: «1). Отныне впредь дозволения на отыскания Восточной и Западной Сибири золота, всем лицам, имеющим по закону на то право, давать сроком на 5 лет. 2). Разработку отысканных в течении сих 5 лет приисков дозволяется производить 12 лет, считая срок сей со времени действительного отвода каждой россыпи. 3). По миновании означенного 12летнего срока, право на дальнейшую разработку прекращается, и отведенные россыпи возвращаются в казну».

    3 марта 1847 года было Высочайше утверждено мнение Государственного Совета « О вознаграждении казаков Оренбургского казачьего войска за отходящие к приискам золотопромышленников земли». Согласно ему устанавливалось новое положение, согласно которому «частные золотопромышленники, в случае, когда под заявленные ими в землях Оренбургского казачьего войска прииски поступают пахотные и сенокосные места, обязаны владельцев оных вознаграждать в следующем размере: за каждую десятину ежегодно доколе производиться будет разработка золота, луговой – по 3 рубля, пашенной, не приготовленной еще распашкою под осенний или весенний посев – по 1 рублю 35 коп., а за приготовленную уже под посев по той же цене и сверх сего единовременно собственно за распашку – по 4 руб». При этом отходящие под упомянутые прииски части десятин должны были считаться за полные десятины18(впоследствии это золотопромышленности 1870 года и ст.481 Устава Горного 1893 года). Устав Горный 1857 года, содержащий ряд статей, регламентирующих деятельность золотопромышленников, в том числе и на казачьих землях Оренбургской губернии, значительных нововведений не содержал.


    И только 24 мая 1870 года был Высочайше утвержден давно ожидаемый Устав о частной золотопромышленности, определивший, что: «Производство золотого прииска дозволяется лицам всех состояний, пользующимися гражданскою правоспособностью, как Русским поданным, так и иностранцам».19 После того как все сословные ограничения были отменены и все граждане (за небольшим исключением) получили право вести золотодобычу, в данную отрасль стали вкладывать свои капиталы купцы третьей гильдии, мещане, богатое крестьянство. К частным золоторазработкам было допущено и оренбургское казачество. Все это в значительной степени повлияло на увеличение добычи драгоценного металла.

    Прогрессивное значение Устава 1870 года заключалось так же в отмене существовавших для различных местностей особых распоряжений и установлении общих для всей империи правил производства, поисков и разработки золота из россыпей, как на землях казенных, так и частных (за исключением башкирских территорий). Кроме того, Устав отменил многие формальности по разведке, заявке и разработке приисков, упростил административный надзор и упразднил опеку со стороны местных властей.

    Вскоре после его принятия было отмечено усиление притока торговопромышленного капитала из европейской части России. Буржуазия искала выгодные сферы для вложения своих финансовых ресурсов, и такой отраслью, сулившей хорошие прибыли, предстала южноуральская золотопромышленность.

    Вместе с тем, несмотря на большое положительное значение Устава года в его адрес высказывались и критические замечания. Так, горный инженер А. Лоранский в 1872 г., писал: «Сравнивая то, что мы говорили о потребностях золотопромышленности, с тем, что дано новым золотым Уставом, надо прийти к заключению, что потребности эти далеко не удовлетворены. Порядок отвода и отдачи приисков, расчет за добытое золото, правила разработки золотых рудников и, наконец, самое главное, вопрос об улучшении положения промысловых рабочих, все это еще стоит на очереди и требует разрешения». Итог рассуждений А. Лоранского был таким:

    «Без разрешения этих вопросов развитие золотопромышленности, и в особенности мелкой, положительно немыслимо». Необходимо так же указать на то, что Устав 1870 года не пополнил горное законодательство статьями, регламентирующими разработку жильных месторождений золота, ограничившись указанием на то, «что добыча рудного золота подчиняется общим правилам для разработки рудных месторождений в Уставе Горном определенном».21 Это означало, что в отношении рудного золота продолжал действовать закон 1824 года, предоставлявший частным лицам золотые рудники на казенных землях только в виде исключения, причем в отношении их заявки должны были действовать общие правила Устава Горного. Такое положение, которое, конечно же, не могло способствовать успешному освоению рудных разрешавший добычу жильного золота на всех казенных землях, где допускалась разработка россыпного золота, но на общих условиях, для нее установленных и приспособленных в отношении заявки и отвода к особенностям рудных месторождений. Последним законодательным актом, содержащим установления по ведению золотодобычи в XIX веке, был Общий горный устав “Повелением Государя Императора Николая Первого составленный» и изданный в золотопромышленности 1870 года.

    Несмотря на то, что, начиная со второй четверти XIX века и до его окончания, частная золотопромышленность Южного Урала переживала настоящий расцвет, существовало немало факторов сдерживающих ее развитие. Среди них необходимо назвать существовавшие до 1870 года сословные ограничения, не дававшие права всем желающим заниматься золотодобычей. До отмены таких ограничений существовала ситуация при которой многие хотели, но не могли вести золотопромышленные разработки.

    В тот же период существовало мнение, что для Сибири такие ограничения были оправданы, по причине необходимости вложения больших капиталов в Сибирские промыслы. В Оренбургской же губернии цены на продукты жизнеобеспечения и соответственно затраты на оплату труда рабочих на приисках были существенно дешевле, вследствие чего золотодобычей на Южном Урале могло заниматься гораздо больше предпринимателей, чем в Сибири. Так, в 1894 г. стоимость содержания одного рабочего на приисках Южного Урала равнялась 250 руб., Северного Урала – 300 руб., Енисейской губернии – 360 руб., Амурской области – 800 руб. В числе негативных факторов, сдерживавших развитие частного промысла на Южном Урале в XIX веке, современники часто называли крайнюю сложность получения разрешения им заниматься. «Обширный путь теоретического права», который предусматривали данные правила, и после прохождения, которого тот или иной заявитель мог «именовать себя золотопромышленником» подробно описал золотопромышленник К.И.

    Покровский (отец оставивших заметный след в истории Челябинска братьев В.К. и И.К. Покровских). Другим нежелательным моментом следует назвать взятие в аренду золотопромышленниками большего количества приисков, чем они реально могли обработать. Согласно существовавшему законодательству, если по истечении года на заявленном прииске работы не начинались, он отходил в казну. По этой причине, чтобы не потерять приглянувшийся участок, его владелец вел на нем минимальные работы, часто формального характера.

    Упоминание об этой проблеме и предложения, направленные на ее решения, мы находим в рапорте от 14 марта 1867 года, адресованном Оренбургскому генерал-губернатору, автором которого являлся чиновник особых поручений Титулярный Советник Лукошков. В нем, в частности, предлагалось «разработку отведенных частным лицам приисков предоставить усмотрению владельца, без всякого стеснения его, какими бы то ни было условиями, как относительно времени установления работ, так и относительно их размера».

    В целях предупреждения захвата золотоносных россыпей, а так же «в ограждение интересов казны и для побуждения промышленников к скорейшему установлению работ на отведенных приисках», автор рапорта предлагал обложить арендаторов платою « примерно по 50 к. за каждую погонную сажень по длине отведенной площади». Данную плату предполагалось вносить в казначейство по истечению двух лет со дня получения плана и межевых актов на землю, «ежегодно к 1 ноября каждого последующего года». В случае не внесения указанной арендной платы владелец прииска был обязан, помимо причитающихся с него арендных денег, внести еще 10% пени, при том, что если арендная плата и пеня к марта следующего года внесены не будут, то прииск отбирался в казну для передачи «оного другим в порядке для раздачи казенных приисков предположенном». Содержащиеся в рапорте Лукошкова предложения, по мнению экспертов, должны были способствовать скорейшему установлению работ на приисках, более точному исследованию благонадежности заявленных площадей и достижению казной верного дохода.

    Большое влияние на развитие частного золотого промысла на Южном Урале имели законодательно устанавливаемые подати. Согласно Устава Горного 1857 года золотопромышленник должен был платить: за золото добытое в количестве не более 2 пудов по 5 % с пуда; за количество от 2 до пудов по 10 % с пуда; за массу от 5 до 10 пудов драгоценного металла по % и т.д. Помимо упомянутых податей предусматривались еще дополнительные выплаты – «На содержание промысловой полиции и других специальных учреждений: за количество до 2-х пуд. по 4 р. с фунта; от 2 до пуд. по 6 руб. с фунта; от 5 до 10 пуд. по 8 р. с фунта». Таким образом, при нормальной ценности за пуд золота свыше 14 т. р. золотопромышленник получал дохода «всего только от 10 до 12 тысяч».26 В своем докладе «О золотопромышленности в Оренбургском крае», составленном в феврале г. и направленном министру финансов, Оренбургский и Самарский генералгубернатор Н.А. Крыжановский указывал: «По бедности содержания приисков Оренбургского края и вследствие того маловыгодной разработки их, взимаемая с золотопромышленников подать в казну обременительна и может быть признана за одну из причин, задерживающих успешное развитие золотого промысла в здешнем крае».27 К сожалению, приходится констатировать, что данные доводы не были восприняты должным образом и до конца XIX века указанные размеры подати не изменялись. Согласно Устава о частной золотопромышленности 1870 г. подати перечисляемые золотопромышленниками в казну имели следующие размеры: с золота добытого на владельческих землях – 10 %, на поссесионных горнозаводских землях – 15 %, на казенных землях – с приисков первого разряда (с добычей менее 2-х пудов в год) – 5 % с пуда, 2-го разряда (с добычей от 2-5 п. в год) за первые два пуда – 5 %, за последующие – 10 %, 3-го разряда (с добычей свыше 5 пудов) за первые 5 п. – 10 %, «а за количество свыше сего – по пятнадцати процентов».28 Такие размеры подати были подтверждены и в Уставе горном 1893 г. О размерах подати взимаемой с предпринимателей, ведущих золотой промысел на башкирских и тептярских землях мы уже упоминали. К середине 60-х годов XIX века она сохранила почти такие же размеры.

    Золотопромышленник, добывавший менее 2 пудов драгоценного металла, должен был заплатить: «а). 10 % в казну, б). 10% в пользу вотчинников, сверх того от 1 до 2 %, по распоряжению Генерал Губернатора, в пользу Оренбургского края, итого от 21 до 22 %».30 Золотопромышленники данный размер подати называли кабальным. Действительно, он в четыре раза превышал аналогичные выплаты, производимые лицами ведущими частный золотой промысел на казачьих землях, сводившийся только к 5-ти процентной подати в казну. Такое положение вещей, по нашему мнению, было вызвано тем, что государство платило Оренбургскому казачьему войску золотодобычу. По той причине что аналогичного законоположения относительно башкирских и тептярских территорий не существовало, то компенсационные выплаты в пользу вотчинников этих земель легли на плечи золотопромышленников, что безусловно негативно отразилось на развитии отрасли в этом районе.
     
  6. सुर

    सुर Искатель

    Высокий размер податей был не единственной причиной сдерживающей развитие золотопромышленности на башкирских землях, переданных им в вотчинное пользование, т.е. на конкретном месте, конкретными хозяевами – собственниками земель являлся башкирский род (волость). Данное положение нашло подтверждение в законодательных актах царского правительства, принятых в первой половине XIX века, в которых признавалось вотчинное право башкир на землю. Так, в Высочайше утвержденных правилах, во исполнение Указа от 10 апреля 1832 г. в § указывалось: «Вотчинниками считаются все башкиры, к одной волости или тюбе принадлежащие, хотя бы они разделялись на разные команды и даже состояли в разных уездах».31 В свою очередь, только что упомянутый Высочайший Указ от 10 апреля 1832 г. «О правах башкирцев на принадлежащие им земли в Оренбургском крае», устанавливал право вотчинников сдавать свои земли в кортомы (аренду) «с согласия двух третей общества, но не далее как на 12 лет». Здесь необходимо отметить, что самими башкирами прииски не разрабатывались, «по неимению у них для этого капиталов», а отдавались «в кортому посторонним лицам, на известных условиях». Особых, утверждённых законодательным путём, правил о золотопромышленности на башкирских землях, не существовало. Усугубляло ситуацию также то обстоятельство, что земли башкир принадлежали им на вотчинном праве и правила о добыче и разработке золота в Оренбургском крае на казённых тептярских землях и на землях Оренбургского казачьего войска, на добычу золота на башкирских территориях распространяться не могли. Буквальное применение общих правил (принятых в 1832 году и вошедших в Свод Законов Российской империи), которые были призваны регулировать отдачу золотопромышленных работ, было также невозможно. В силу названных причин «Главным начальством края, для отдачи в разработку сих приисков», были разработаны и приняты к руководству специальные правила, подробное описание которых содержится в докладе Оренбургского и Самарского генерал-губернатора А.А. Катенина от 22 февраля 1859 года. Согласно им контракты на разработку расположенных здесь приисков, могли заключаться предпринимателей и специалистов горного дела. По этой причине промышленники не могли затрачивать значительных капиталов на усовершенствование и развитие добычных процессов. «Они всегда должны опасаться, - отмечал автор доклада, - что по истечению условленного срока находящиеся в пользовании их прииски будут переданы другому лицу, или если и останутся за ними, то на других условиях».33 Ранее такое ограничение распространялось на казенные, казачьи и тептярские земли, но на тот момент они уже были отменены. Например,Устав о частной золотопромышленности 1870 года гласил на этот счет: «Золотосодержащие прииски, на землях казенных и Кабинета Его Императорского Величества состоящие, предоставляются частным золотопромышленникам не в собственность, но во временное пользование впредь до выработки в них золота».34 Под категорию казенных земель попадали также территории, находящиеся в пользовании государственных крестьян, не причисленных к разряду собственников.
    Помимо высоких размеров податей и краткосрочности действия контрактов, горный инженер Н.Михайлов называл ещё два обстоятельства, «затрудненность условий, с которыми связан порядок заключения контрактов» и «представление промышленникам слишком обширных участков земли для производства промысла».
    С сожалением следует отметить, что ни одно из многочисленных предложений, высказанных заинтересованными лицами относительно путей подъёма золотопромышленности на башкирских землях и направленных в первую очередь на снижение податей, увеличение сроков аренды земельных участков и упрощение процедуры заключения контрактов, законодательным путём закреплено так и не было. Так, высочайше утвержденное 10 февраля 1869 г. мнение Государственного Совета «О размежевании башкирских дач для наделения землею башкир-вотчинников и их припущенников и о порядке продажи и отдачи в оброчное содержание общественных башкирских земель» подтвердило установленные ранее два основных положения о необходимости согласия 2/3 вотчинников для передачи земель в кортому и о ее 12-ти летнем сроке. Разведку золота на общественных башкирских землях было решено производить «на основании правил, в Горном уставе установленном», а вот разработка золота по прежнему подчинялась условиям отдачи в кортому башкирских земель, содержащихся в этих правилах. Устав о частной золотопромышленности 1870 г. статей, призванных регламентировать золотодобычу в башкирском крае не содержал вовсе.

    Устав горный 1893 г. практически дословно повторил положение 1869 г., постановив следующее: «Поиски и разведки полезных ископаемых на общественных землях Башкир производятся на основании правил о частной золотопромышленности и о частной горной промышленности на свободных казенных землях; разработка же золота, руд, каменного угля и других рудных богатств подчиняется условиям отдачи в кортом башкирских земель». Такое положение дел, безусловно, сдерживало развитие золотодобычи на башкирских землях. В 1859 году, например, добыча золота здесь производилась только на приисках компаний тайной советницы Жуковской и генерал-лейтенанта Жемчужникова, добывших за год соответственно по 4 п.

    37 ф. 67 з. и 6 п. 14 ф. 17 з. драгоценного металла.38 В 1868 году на башкирских землях действовало всего девять приисков, в то время как на тептярских – 18, а на казачьих – 80. Из только что приведенных данных следует, что предметом наибольшего интереса южноуральских золотопромышленников являлись земли Оренбургского казачьего войска. По данным Уральского Горного Управления с 1836 по 1864 годы золотодобыча в Оренбургской губернии распределилась следующим образом: на Миасских промыслах было добыто 2019 пудов 18 фунтов; на башкирских землях 358 пудов 19 футов золотников 17 долей; в Тептярской даче – 285 п. 33 ф. 92 з. 10 д.; в Березовой роще – 6 п. 16 ф. 84 з. 15 д., а на казачьих землях 951 п. 32 ф. 54 з. 19 д. Как видно из приведенных цифр, доля золота добытого за этот период на казачьих землях составила менее 50 %. А вот с 1890 по 1903 г. этот показатель значительно вырос, что объясняется, прежде всего, успешным освоением в конце XIX в. рудных месторождений золота, расположенных на казачьих землях. Если на территории всей Оренбургской губернии за этот промежуток времени было добыто 1454 п. 5 ф. 33 з.26 д., то на казачьих землях – 2540 п. 22 ф. 51 з. 42 д. Вместе с тем следует отметить, что хозяйственная жизнь и финансовое положение Оренбургского казачьего войска были также тесно связаны с производившимися на его землях золоторазработками. По подсчетам известного золотопромышленника В.К. Павловского в казачью казну с по 1904 гг. благодаря золотодобыче поступило 77 млн. руб. А по всей Оренбургской губернии эта сумма составила 149.868.000 руб. Немалое место золотой промысел занимал и в жизнедеятельности отдельных казачьих станиц. Так, например, весь доход, поступивший в казну Верхнеуральской станицы, в 1855 году составил 531 р. 68 коп. Более половины этой суммы – 280 р. 95 коп., пришлось на деньги, «взысканные с поземельные луговые и сенокосные места». Но, несмотря на то, что в успешном развитии золотопромышленности на казачьих землях были заинтересованы все стороны: государство – в пополнении казны, войско – в увеличении доходов войсковых и станичных капиталов, казаки – в возможности дополнительного заработка, промышленники – в расширении производства и росте прибыли, отношения между южноуральскими золотодобытчиками и казачьим населением складывались довольно непросто. В частности, архивные документы 90-х годов Х1Х столетия свидетельствуют о многочисленных фактах сопротивления казаков при отводах новых участков золотопромышленникам.

    Такие инциденты зафиксированы на землях Кокушкинского посёлка и Мельниковского поселка Коельской станицы, поселка Петро-Павловского Карагайской станицы, Шершневского, Кременкульского, Бутаковского Челябинской станицы, выселка Нижнеусцелемовского Уйской станицы и некоторых других.

    Не подвергая тщательному анализу причины данных конфликтных ситуаций между казаками и золотопромышленниками, что было сделано на страницах некоторых других работ,48 мы назовем сейчас только четыре наиболее существенных по нашему мнению из них. Первая состояла в золотопромышленниками или заключение с ними особых условий до начала разработок на казачьих землях. Вторая, согласно формулировке Войскового горного инженера С. Подъяконова, сводилась к вопросу: «Должна ли степовая земля быть отнесена в разряд «неприготовленной пашенной» земли, о которой говорится в ст. 481 и следовательно должна ли она облагаться в пользу войска платой по 1 руб. 35 коп. с десятины». Третий спорный вопрос приведем опять в формулировке С. Подъяконова:

    «Должно ли упоминаемое в ст. 481 вознаграждение в пользу войска уплачиваться с работающих приисков за время их разработки, или же оно уплачивается безразлично, как с работающихся, так и с неработающихся приисков в течении всего времени, пока они находятся во владении золотопромышленника». И, наконец, четвертую проблему, являвшуюся причиной возникновения разногласий между золотопромышленниками и казаками, несомненно, сдерживающих развитие отрасли, мы сформулируем так: имеет ли право предприниматель пользоваться отведенной под прииск площадью с сельскохозяйственными и прочими (кроме добычи золота) торговопромышленными целями?

    На наш взгляд, возникновение вышеперечисленных спорных вопросов, стало возможным прежде всего из-за неточности и неполноты статей существующих законоположений, призванных регулировать золотодобычу на казачьих землях. Доводы и мнения (оказывающиеся всегда полярными) как со стороны казаков, так и со стороны золотопромышленников выглядели всегда убедительно и аргументировано, имея при этом прямую направленность на защиту своих интересов. Истина в данных конфликтных ситуациях, как это чаще всего бывает, находилась, видимо, где-то посередине. Нельзя отрицать того факта, что определенные (а порой и довольно существенные) неудобства и стеснения в жизни местного казачьего населения из-за проводимых золотопромышленных работ, несомненно, присутствовали. Но, вместе с тем, бесспорной истиной является и то, что эти издержки могли легко искупаться поступающими в казну войска прибылями, не говоря уже о значении южноуральского золота в масштабах всей Российской империи.

    золотопромышленности Южного Урала, являлся дефицит капиталов, так называемое «финансовое малокровие», а так же сложные условия кредитования. «Дайте Уралу те миллионы долларов, - эмоционально заявлял известный золотопромышленник В.К. Павловский, - какие образовываются в Трансваале с непонятной для нас легкостью и быстротой, и я убеждён, что Урал покажет себя с такой хорошей стороны, как мы и не ожидаем!». Не считая собственных резервов, источниками оборотного капитала золотопромышленника, получившими распространение ближе к концу XIX века, были государственные и частные кредиты, кредиты общественных организаций (банков, обществ вспомоществования и т.д.), а так же иностранные капиталы. В качестве примера выделения государственного кредита можно привести записку Особенной канцелярии по кредитной части от 29.01.1894 г. «О выдаче из казны товариществу Русское дело для химического извлечения золота ссуды в 200 т. рублей». В ней сообщалось о том, что в 1891 г. данным товариществом был возведен завод, цена которого «с постройками, машинами, механизмами, приборами и разною движимостью по инвентарной заводской описи» была определена в рублей. Так как на постройку завода, приобретение пяти приисков и на получение права разработки двух жильных месторождений в Кочкарской системе был потрачен весь складной капитал товарищества (равнявшийся 345 тыс. руб., разделенных на 115 паев), завод и рудники находились пока в бездействии. Для их запуска и испрашивались 200 тыс. рублей, постепенный возврат которых планировался в размере 1000 р. с пуда добытого золота.

    Заключение министра финансов по данному вопросу было таким: «Выдать товариществу «Русское дело для химического извлечения золота» ссуду в двести тысяч рублей с отнесением сего расхода на десятимиллионный фонд, назначенный на экстренные в течении 1893 г. расходы». С 70-х годов XIX века для поднятия золотопромышленности на Южном Урале стали активно привлекаться частные капиталы. В этой связи нельзя не упомянуть об одном из крупнейших и известнейших предприятий такого рода золотодобывающей компании генерал-адъютанта графа Н.В. Левашова и потомственного дворянина И.К. Дарагана, известной под названием «Миасское промышленное дело графа Левашова, Дарагана и получившей право с 1877 года разрабатывать Миасские прииски. После того, как с 1879 г. в делах компании заметную роль стал играть французский капитал, она стала называться (вплоть до ликвидации в 1914 г.) Миасским золотопромывательным товариществом.53 Причиной, побудившей казну передать их в частные руки раскрывает в своем докладе от 02 декабря 1876 г.

    министр Государственных имуществ Валуев, перечисливший необходимые меры для поднятия золотопромышленности в Миасском районе, которые были сопряжены с большими финансовыми затратами. «Не находя засим надежного способа, - заключал он, - к удешевлению добычи золота средствами казны из Миасских приисков, я считаю единственно возможным исходом из настоящего положения сего промысла – передачу его в частные руки».54 Здесь же он отмечал выгодность этой меры, заключавшейся в том, что, не затрачивая на эксплуатацию приисков никаких сумм, казна получит «известный, вполне обеспеченный доход». Следует добавить, что еще в г. целесообразность такой передачи с научной точки зрения доказал академик В.П. Безобразов. На основании Высочайше утвержденного 31 декабря 1876 г. положения Комитета Министров, Миасская казенная дача, входящая в состав Третьего горного округа, сдавалась компании Левашева и Дарагана для разработки в нем золота «бессрочно, до выработки россыпей месторождения».56 Согласно архивным документам в 1878 году ее пайщиками были следующие представители экономических и политических кругов Российского государства (по мере величины вложенных в компанию паев): И.К. Дараган, В.И. Асташев, граф Н.В.Левашов, граф И.И. Воронцов-Дашков, П.М.

    Николаев, П.П. Дурново, А.И. Леман, П.А. Синельникова, Е.К. Дараган. Согласно договору аренды компания была обязана рассчитываться с казной в размере 20 % добываемого золота, обязуясь, первые два года добывать по 50 пудов в год, последующие 8 лет по 60 пудов, а затем до окончательной выработки по 5 пудов каждые три года. Следует признать, что передача Миасских промыслов (по крайней мере, в первые годы) оправдала и даже превзошла ожидания казны и владельцев компании, заметно повысив уровень золотодобычи в этом районе. Если в 1874 г. добыча здесь равнялась 52 п. 8 ф. 28 з. 35 д., в 1875 – 45 п. 80 ф. 42 з., в 1876 – 54 п. 29 ф.

    20 з., в 1877 – 46 п. 33ф. 64 з. 1д., то начиная с 1878 г. резко взметнулась вверх и составила 111 п. 28 ф. 59 з. 1 д., а в 1879 – 135 п. 15 ф. 43 з. 86 д. В последующие годы добыча существенно снизилась, но по-прежнему оставалась на достаточно высоком уровне. С 1 мая 1877 г. по 1884 г.

    компанией было добыто 725 п. 33 ф. золота (вместо 580 пудов запланированных в договоре). То обстоятельство, что уровень добычи в указанные годы значительно превысил предполагаемые договором показатели, а так же в связи с окончанием в 1887 г. срока обязательной ежегодной выработки по 60 пудов, дало основание обратиться руководству компании к правительству с просьбой пересмотреть условия договора, понизив процент перечисляемого в казну золота. Эта просьба объяснялась также тем, что в последние годы компания Левашова и Дарагана приступила и к добыче рудного золота, что требовало повышенных расходов и передача 20 % добытого металла в казну стала трудновыполнимой. Не сбрасывалось со щитов и то, что в результате разработок содержание золота в Миасской даче упало с 74 д. до 27 д. в пудах породы, что напрямую влияло на понижение добычи. На основании вышеперечисленных документов, а так же в соответствии с заключениями Министра финансов и Государственного контролера, статссекретарь Островский определил внести в контракт следующие изменения:

    на опытный срок примерно 8 лет касающиеся подати в казну с добываемого компанией золота, а именно: « Для первых 10 пудов – 15 %; для вторых – 12%; для третьих – 10 %; для четвертых – 8 %; остальных – 6 %». Тогда при 60-ти пудах добычи в год средний процент при этом равнялся 9. Для рудного золота подать была установлена на уровне 8 процента. Одновременно указывалось, что если бы по истечении 8 лет никаких дополнений не последовало, то и впредь подать должна была взиматься в указанных размерах. Следует отдать должное правительству, сумевшему объективно разобраться в создавшейся ситуации и принявшему верное решение о понижении процентной выплаты компании в казну. С одной стороны это, безусловно, понизило доходы государства, а с другой стороны позволило данной компании удержаться на плаву и продолжить свою золотодобычу, приносящую, пусть и в меньшем объеме доходы, как ее пайщикам, так и государству.

    На основании Устава о частной золотопромышленности 1870 года, допускавшего участие в золотодобыче иностранных граждан, а также Устава горнодобывающей промышленности России иностранных акционерных компаний с 90-х гг. ХIХ в. в южноуральскую золотопромышленност• свои капиталы начали вкладывать зарубежные фирмы, масштабы которых очень разнились: от минимальных (с начальными капиталами до 10 тыс. руб.) до суперкомпаний типа Кочкарского общества, деятельность которого определяла судьбу целого золотодобывающего района - Кочкарской системы, знаменитой «Уральской Калифорнии». Учреждено Анонимное общество Кочкарских золотых приисков было бельгийцами и французами в 1897 г. Главный руководящий орган находился в Брюсселе, а промышленные предприятия на Кочкарской золотоносной системе Оренбургской губернии и частично около г. Челябинска. Компания разрабатывала прииски общей площадью свыше 5 млн. десятин, а за всё время существования ею было добыто около 700 пуд. золота, при этом полученная прибыль составила 1, млн. руб. Следует отметить, что периоду активного иностранного акционерного учредительства золотопромышленност• предшествовало появление среди арендаторов приисков иностранных граждан. Самый первый отвод на золотосодержащие площади получил в 1871 году англичанин Гейман Оркин.

    С 1893 г. владельцем золотых приисков в Оренбургской губернии значится бельгийский подданный Э.Роттермунд. горнозаводскими округами, в которых интенсивно развивалась золотодобыча - Сысертским и Кыштымским. Контрольным пакетом акций Кыштымского значительное расширение своей деятельности в сфере золотодобычи.

    Крупнейшими акционерами данной компании являлись К.Лесли, Г.Гувер, Л.Уркарт. Среди многих способов проникновения английских капиталов в уральскую экономику следует выделить систему холдинговых компаний, не владевших непосредственно производственными предприятиями, а только их акциями, контролировавшими и организовавшими их распространение на холдинговых компаний, отличались единством стратегических задач и основных приемов деятельности.

    Значительная часть английских обществ управлялась из единого центра, с которым они были связаны и в производственном плане. Организация такого рода гарантировала надежность и маневренность помещаемых английских капиталов. Так, например, родственными по составу правлений были Орское и Троицкое общества. Что касается французских и бельгийских финансистов, то они крайне редко прибегали к созданию обществ для финансирования, напрямую организуя акционерные предприятия.

    золотопромышленности России французского и бельгийского капиталов. На Южном Урале в 1897 г. было образовано франко-бельгийское общество Кочкарских золотых промыслов с капиталом 12 млн. франков. Крупнейшими акционерами и членами правления общества являлись Матто, Баллас, Барбье, ответственным агентом в России - В.Э.Дембовецкий. В 1899 г. были образованы франко-бельгийское Общество УральскоТроицких приисков с капиталом 3 млн.фр. (около 1,1 млн. руб.)65 и Анонимное общество горной промышленности Южного Урала с капиталом млн.фр. (около 1,5 млн. руб.).66 Американские капиталы в российской золотопромышленности активизировались гораздо позднее, чем английские и франко-бельгийские, и заметного следа на Южном Урале не оставили. То Направленность деятельности иностранных фирм в золотопромышленности была разнообразной. Одни создавали общества, не связывая свои планы с практической организацией золотодобычи. Часть иностранных золотопромышленников ориентировалась на получение прибыли при минимальных вложениях, а другая часть - на длительную перспективу постановки и развития дел.

    привлечение российских специалистов. Однако на наиболее технико- и наукоемких участках трудились иностранцы. Так, в Кочкарской компании, особенно в начальный период ее деятельности, управление находилось главным образом в руках иностранных специалистов, а их распоряжения передавались через переводчиков. В Троицком и Орском обществах все ведущие специалисты были англичанами. Тем не менее, несколько позднее стала намечаться тенденция к более широкому использованию российских кадров, в том числе техников.

    Организованные на рубеже веков достаточно крупные франкобельгийские Уральско-Троицкое и Верхне-Уральское общества действовали на протяжении 3-4 лет. Из обществ, функционировавших в этот период, наиболее длительным оказалось существование Уральско-Успенского. Средняя продолжительность деятельности инофирм на Южном Урале составляла 6 лет (если не учитывать показатель уникального Кочкарского общества). В числе причин прекращения их деятельности назывались большая конкуренция, нерациональная налоговая система, большие затраты на приобретение оборудования и техническую реконструкцию, прекращение финансирования, а также многочисленные препоны, в связи с чем известный золотопромышленник В.К.Павловский писал, что иностранцы, попробовавшие поместить у нас капиталы, «наткнувшись на обман, а главным образом на наши порядки и формальности, бежали без оглядки». Последней в ряду причин, вызывающих закрытие инофирм, следует назвать часто совершаемые ими ошибки в определении качества месторождений, предполагаемых к разработке, и следуемой за этим покупкой «пустых»
     
  7. सुर

    सुर Искатель

    Хотя многие серьезные фирмы, такие как Орское и Троицкое общества, организовали свои предприятия на основе проверенных золотоносных площадей, используя практику их предварительного "для ознакомления" снятия в аренду. Среди золотодобывающих инофирм, по мнению специалистов как тех лет, так и современных, преобладали убыточные, а если точнее, то практически все действовавшие иностранные компании пребывали в состоянии убыточности периодически, на разных этапах развития своей деятельности. Но эта черта не была характерной золотопромышленных компаний, в том числе крупнейших из них, была также общепризнанна.

    Только природа убыточности иностранных компаний была несколько другой. Дело в том, что значительной их части было присуще стремление оборудовать свои предприятия более совершенной техникой, что требовало больших финансовых затрат и значительного времени на обустройство и постановку дел. Так, например, после того как в марте 1897 г. золотые прииски Подвинцевых перешли во владение Кочкарского общества, его правление, признав несостоятельной существующую систему разработок, передало 20 шахт старателям и начало строительство трех новых капитальных, а из пяти действовавших при Подвинцевых бегунных фабрик, сочло целесообразным оставить лишь две. Об английском Троицком золотопромышленном обществе известно, что за прииски было заплачено 1,2 млн. руб., а на переоборудование приискового хозяйства истрачено около 4 млн. руб. Новая шахта общества была оборудована по последнему слову техники. Большое внимание данная компания уделяла и улучшению транспортных путей. Иностранные предприниматели устраивали свое производство на российских, в том числе и на южноуральских землях, неспешно. Л.В.

    Сапоговская ссылается на автора одной из уральских газет (к сожалению не указывая ни имени автора, ни названия издания), который с удивлением отмечал, что здание одного из хлорных заводов по извлечению золота, действовавших на момент покупки, иностранцами было «разобрано на кирпичи», а «главноуправляющий направил свою деятельность на приисковыми домами, устройство водопровода».71 Столь тщательная подготовка инфраструктуры была явлением редким для российских золотопромышленников. Следует отметить, что преимущества, которые давала такая постановка дел, проявлялись не сразу. Предшествующие непосредственной золотодобыче затраты на приобретение земель и техническую реконструкцию предприятий, рассчитанные на длительную перспективу, не оправдывали себя в должной мере в условиях российской золотопромышленности, живущей днем сегодняшним. Поэтому инофирмы оказывались в невыгодном положении перед лицом массы российских фирм, вкладывающих в свое производство гораздо меньше средств.

    В то же время переоценивать уровень постановки дел иностранцами в золотопромышленной отрасли не стоит. Известный в России специалист в данном деле К.А.Кулибин, признавая, что иностранцы «не ведут дела рутинно», констатировал тем не менее, что у них «мы не видим образцовой постановки дела».72 Если на одних участках ими могла внедряться супертехника, то на других производственные процессы механизировались весьма ограниченно (например, добычные операции).

    российской золотопромышленности довольно противоречива. Она не сводится только к притоку капиталов, создающему дополнительный продукт.

    Вместе с этим иностранные капиталы, безусловно, оживляли экономическую жизнь в целом, усиливали предпринимательскую активность, мобилизуя отечественные капиталы. Являясь носителями технико-экономического опыта Запада, в то же время в повседневной практике инофирмы сохранили устаревшие основы организации предприятий, хищничество. Недостаточная прибыльность и нестабильность иностранных золотопромышленных фирм, затративших немалые средства на техническое усовершенствование производства, оказывали влияние на российских промышленников, не способствуя активизации их деятельности в том же направлении.

    Несомненно, что потенциал иностранных капиталов в российских условиях до конца не был реализован. Связано это, видимо, в значительной степени с собственными российскими проблемами развития золотопромышленности. В таких условиях позитивное влияние иностранного капитала искажалось, а негативные факторы, попадая на благоприятную почву, еще более усиливались.

    С конца 80-х - начала 90-х годов XIX века в золотопромышленность Южного Урала стали активно вкладывать капиталы и российские коммерческие банки, начавшие открывать свои филиалы в крупнейших золотопромышленных центрах. Так, в Уфе функционировал филиал Волжско-Камского банка, в Оренбурге – Волжско-Камского и ТорговоПромышленного, в Миассе и Орске – Торгово-Промышленного, в Челябинске - Торгово-Промышленного и Русского для внешней торговли.

    Согласно своим уставам, банки проводили операции с акциями, открывали краткосрочные коммерческие кредиты, выдавали золотопромышленникам ссуды под залог имущества и золото. И без того сложную финансовую ситуацию на южноуральских приисках усугубляла существующая система расчета за сданное золото. Порядок сдачи в казну золота и получение за него денег был очень неудобен для промышленника, имевшего золото, но не имевшего денег на дальнейшую его разработку. Для южноуральских золотодобытчиков интервал между добычей и получением за сданный металл денег зачастую достигал месяцев. Это объясняется тем, что добытое золото отправлялось с промыслов в сплавочную лабораторию в г. Екатеринбург, где оно оставалось на хранении впредь до отправки его с караваном в Петербург. Добыча золота на промыслах начиналась обычно 15 апреля (мелкая же часто не прекращалась и зимой), а первый караван в столицу отправлялся только 25 июня.

    Транспортировка от Екатеринбурга до Петербурга требовала месячного срока, а деньги за сданное золото выдавались на протяжении 3-х месяцев.

    Второй караван отправлялся не ранее конца января. Таким образом, золото, добытое в середине июня, могло оплачиваться казною даже по истечению месяцев.

    В целях устранения сложившегося положения, которое никак не могло устраивать золотопромышленников, Податной комиссией были разработаны правила, утверждённые Высочайшим повелением 22 апреля 1866 года, предусматривавшие выдачу ссуды и получение денег Екатеринбурской конторой Государственного банка за добытое той или иной компанией золото. Согласно этим правилам ссуды под залог разрешались в размере 2-х рублей за золотник шлихового золота, с тем, чтобы после ее возвращения, предприниматель получил остальные причитающиеся ему деньги за добытое золото, «по курсовой его стоимости». В целях ускорения обращения капиталов, затраченных на ведение золоторазработок, конторе банка было предоставлено право выдавать золотопромышленникам квитанции на 20, 40, 60, 100 и 200 полуимпериалов (полуимпериал – русская золотая монета, имевшая курсовую цену 7 руб. 50 коп. Прим. автора), в зависимости от количества предоставленного золота. Эти квитанции могли продаваться частным лицам и Банку «по передаточной надписи», а золото по ним Правительство брало обязательство «выдавать никак не позже, как через месяцев»74.

    Долгосрочная система расчетов за добытое золото была причиной еще одного негативного явления, отрицательно влиявшего на развитие золотопромышленности Южного Урала – его хищничество.

    Подробно описание его видов и способов, имевших место на приисках Южного Урала, содержится в записке товарища министра Внутренних дел «О мерах к отвращению тайной торговли золотом на Урале» за № 287 от 26.01.1858 г., направленной главе ведомства.75 Хищничество производилось различными слоями населения – заводскими людьми, мастеровыми, башкирами, тептярами и т.д. Чаще всего ночью из уже разрабатываемых шурфов или из найденных ими новых мест залегания золота. В записке сообщалось, что представители башкирского и тептярского населения на тайный промысел приходили вооруженные и совершенно не страшились караульщиков. Зачастую охрана приисков, составленная из жителей тех же деревень, где жили похитители, легко подкупалась. Продажа похищенного золота с большой осторожностью производилась на ярмарках: Челябинской, Кундравинской, Уйской, Миасской и в г. Троицке. Скупалось оно чаще всего гуртовщиками торговых караванов и продавалось «азиатцам» в большом количестве. Часть похищенного золота сбывалась «в Бухарию и Китай», а так-же направлялась на Нижегородскую ярмарку, после чего уходило «к позументщикам, золотых дел мастерам и часовщикам». В марте 1850 г. «для секретного розыскания хищников и переводителей оного» на южноуральские промыслы был направлен капитан Корпуса жандармов Колонийцев и учреждена особая Следственная комиссия. За время ее деятельности (около года) ею было выявлено 500 человек, участвующих в хищении, из которых только 68 признали свою вину «в краже и переводе золота». Из них 61 были рабочими казенных заводов. Многие похитители из числа казаков, башкир и татар работали на частных приисках. Кроме того комиссией было установлено, что «судя по сознанию хищников, золота переведено ими в посторонние руки в продолжение 10 лет более 11 пудов».

    Действительным Статским Советником Роде, среди которых назывались следующие: выселение лиц гражданского ведомства, уличенных и судимых за хищничество золота в «дальние от приисков уезды Оренбургской губернии (не ближе 500 верст)», казаков Оренбургского войска – «в дальние полковые округи», а башкир и мещеряков - «в дальние же контоны, с назначением для этого особого срока, под строгий надзор местного начальства». За подозреваемыми в хищении людьми предлагалось устанавливать слежку и производить обыски. Здесь же необходимо отметить, что меры по борьбе с хищениями золота обсуждались и принимались задолго до этого.

    Первым законодательным актом, направленным на борьбу с хищениями на золотых промыслах был Сенатский указ от 9 сентября 1824 года, п. которого гласил: «В отвращение похищения золота и в особенности самородок по казённым заводам, вымывку золота производить под личным присмотром Нарядчика, Штейгера, Надзирателя и Смотрителя, немедленно записывая оную и обретение самородок в данную для того шнуровую книгу, в которой под всеми статьями упомянутым людям подписываться; а по истечении дня верность записки свидетельствовать управителю; по частным же промыслам всякую статью в книге подписывать управляющему промыслом с прикащиками и Штейгерами или Уставщиками». Следующим шагом предпринятым правительством в попытке решения председательством графа Кутайсова комиссии, «коей главнейшая обязанность есть открытие тайной торговли золотом», которая была направлена в феврале 1826 года « в заводы хребта Уральского». Кроме этого, Высочайшим Указом от 28 мая 1826 года туда же были командированы « два особых чиновника, которые обязаны иметь неослабное наблюдение, дабы при добывании золота не происходило злоупотреблений».77 Одновременно с этим, были «даны строжайшие предписания всем Горным начальникам, иметь бдительный надзор за людьми, при золотых промыслах находящихся».

    В докладной записке Министра финансов от 19 февраля 1827 г. « О мерах к искоренению похищения в Уральских золотых промыслах и о прекращении делания золотых вещей в заводских округах», направленной в Комитет Министров указывалось, что в результате вышеперечисленных только что нами действий «похищение золота с промыслов, сколько известно, уменьшилось».

    Вместе с тем, министр финансов, видимо не удовлетворившись достигнутыми успехами, счёл нужным предложить ряд дополнительных мер, способных, по его мнению, привести «к искоренению сего злоупотребления и к пресечению поводов к оному». Среди них, прежде всего, называлось введение наказания для похитителей золота, а также для тех, «которые о похищении знали, но умолчали», что было определено Высочайше утверждённым 15 апреля 1764 г. докладом Правительствующего Сената «О взимании десятины с состоящих в ведомстве Берг-Коллегии заводов», заводчикам и заводским служителям за утайку в выплавке чугуна и меди. Согласно этому закону уличённые в утайке металла предприниматели лишались своих заводов, а в случае если хищение металла производилось без ведома владельца «прикащиками или других чинов людьми», то они ссылались на каторгу. При установлении того факта, что утайки производились «с ведома самого заводчика, то сверх лишений и конфискования заводов, и служители тех заводов, кои про ту утайку ведая не укажут, за оное, равно как бы то сами собою учинили, сосланы будут на каторгу же». Для объявителей воровства золота министр финансов предлагал «выдавать им за открытие похитителей оного такую же награду, какая положена Высочайше утвержденным в 15 день июля 1824 г. журналом Комитета Финансов за открытие самородков». В заключении записки было высказано мнение о том, что похитители драгоценного металла «могут тайным образом похищенное с промыслов золото, переделывать в вещи, сбывать в посторонние места», и предлагалось в целях недопущения подобных действий «делание золотых вещей в округах всех заводов Хребта Уральского и вообще в Губерниях Пермской и Оренбургской вовсе запретить». Тем же вопросам было посвящено заседание Правительствующего Сената 12 ноября 1842 г, на котором был заслушан и принят к сведению доклад министра финансов «с изъяснением Высочайшего повеления об определении особенного чиновника для надзора за добычей золота на частных золотых промыслах в Оренбургской губернии». Еще об одном действии, направленном на борьбу с хищением золота на Южном Урале, мы имеем возможность узнать из письма Главного начальника Горных заводов Уральского хребта от 21 марта 1852 года «Относительно командирования на Миасские золотые промыслы казачьей разъездной команды», направленного Господину Исправляющему должность товарища министра финансов. «Имею честь донести до сведения Вашего превосходительства, - сообщалось в нем, - что я прошу распоряжения Г.


    Оренбургского и Самарского генерал-губернатора (В.А. Перовского – Прим.

    автора), чтобы в нынешнем году, кроме назначенной на частные золотые промыслы казачьей команды, 65-ти человек, командированы были по примеру прежних лет, на Миасские казенные золотые промыслы, для преследования хищников металла, 24 человека Оренбургских казаков и урядника, с тем, чтобы команда эта находилась на промыслах в полном ее составе, с 15 апреля по 15 ноября, а с 15 ноября по 15 апреля оставалась при Миасских промыслах половина ее, т.е. 12 казаков и 1 урядник». Необходимость оставления разъездной команды на зимнее время мотивировалась тем, что в этот период, когда работы главным образом сосредотачивались около главных рудников, отдаленные разрезы, иногда с богатым содержанием золота, оставались без надзора и привлекали к себе «хищников». Здесь же называлась сумма, необходимая для содержания казачьей команды в зимнее и летнее время (которую предполагалось включить «в цену добываемого на Миасских промыслах золота») – 857 руб.

    96 коп. Проблема хищничества золота широко обсуждалась и на страницах периодических изданий XIX века. Так, 1868 г. горный инженер Г.Д.

    Романовский писал о том, что по его мнению одна из главнейших мер «состоит в свободе (разумеется огражденной рациональными и удобоисполненными правилами) золотопромышленности на казачьих, тептярских и башкирских землях», указывая на то, «что коль скоро башкирское начальство стесняло золотопромышленность, то являлось почти открыто хищничество». В том же году инженер-подполковник Пузанов в своей статье указывал на то, что по его сведениям в 1-ом горном округе из 30 пудов добытого золота в год крадется не менее 5 пудов, выделяя при этом два вида воровства – хищничество и утайки. Хищничество представляло собой тайную промывку, а утайкой золота называлось его сокрытие во время официальной промывки на казенных или частных приисках. Далее автор отмечал целесообразность в сложившийся ситуации закрытие всех питейных заведений «на расстоянии не менее 15 верст от золотых промыслов», называя местные кабаки притонами, в которые люди сносят наворованное ими золото. Одновременно с закрытием всех кабаков Пузанов предлагал начать торговлю вином в золотопромышленнику оставлять себе вырученные от торговли деньги, а вовторых, дало бы ему возможность контролировать количество продаваемого алкоголя, что, по мнению автора, должно было уменьшить воровство. Не вызывает сомнения тот факт, что наличие на приисках питейных заведений, облегчавших сбыт похищенного золота и имевших вредное сдерживающим развитие золотодобычи на Южном Урале. Существованию хищничества золота на Южном Урале во многом способствовало и, так называемая система старательских работ, вызывавшая практически единодушную критику специалистов горного дела XIX века. Впервые старательские работы были применены в Оренбургском крае в 50-х и приняли массовый характер в начале 60-х годов XIX века. В эти годы из-за большого неурожая резко поднялись цены как на продукты питания, так и на материалы, из-за чего большинство владельцев из-за недостатка средств прекратили хозяйские работы. Многие старые владельцы обанкротились и их прииски перешли в руки людей так же ограниченных в средствах, которые в целях экономии стали нанимать старателей. Первоначальное использование труда старателей планировалось только на промывках россыпей с бедным содержанием золота, а так же на тех участках, где неправильное использование золотопромывальных машин, что так же негативно сказывалось на уровне золотодобычи, приводило к недомывке песков, которые старатели и были призваны домывать. В действительности сложилось совсем иное положение. Старатели устремились разрабатывать самые богатые россыпи, причем варварскими, нещадными методами.

    Современники отмечали, что богатые выработки после проведения на них старательских работ представляют «бугры, завалы и ямы», а сами старатели «подобны тем животным, которые зайдя в огород, более испортят в нем, чем съедят: они как зайдут на какой-нибудь рудник, то уже наверное его испортят и этот бедный рудник, который без старателей просуществовал бы еще несколько лет, после них должен погибнуть». А итог старательских работ обычно был таким: «совершенное истощение, или вернее сказать, расхищение прииска». Главным результатом широкого распространения труда старателей стало резкое снижение уровня золотодобычи на Южном Урале, упавшем со пудов в год до 72, а затем и до 54.86 На казачьих землях на 520 контрактных рабочих приходилось 5083 старателя, на Тептярских – на 217 контрактников – 616 старателей, а на Башкирских на 1097 контрактников – 783 старателя.

    Подавляющее большинство приисков расположенных на башкирских, тептярских и казачьих землях разрабатывались небольшими артелями старателей. В 1866 г. из 170 действующих приисков на 129 добывалось не более 10 фунтов золота и только на 7 более 2 пудов. Из 73 пудов золота, добытого в этом году, 42 пуда пришлось на долю старателей. Инженер-подполковник Пузанов, перечисляя крайне нежелательные явления, вызываемые старательским трудом, среди которых называл воровство, тайную торговлю золотом, распространение пьянства, а также порчу россыпей (как богатых – хищнически разработанных, так и менее богатого содержания - насовсем погребенных под отвалами) называл единственно верное, по его мнению, решение проблемы – запрет на проведение старательских работ и возобновление золоторазработок хозяйским (промышленным) способом, что должно было, по его мнению, возродить золотой промысел Оренбургского края. Не менее категоричное мнение по старательстве высказал и горный инженер И.Боголюбский, считавший необходимым «прекратить старательские работы по всему Уралу как в казенных, так и в частных приисках, чтоб вести правильную добычу золота, согласно правилам горного искусства». Одной из причин упадка казенного золотого промысла в начале 60-х годов XIX века, управляющий Миасскими промыслами Н. Севастьянов, наряду с неизбежным истощением запасов золотых россыпей и плохой организацией поисковых работ, называл нехватку рабочих рук, вызванную реформой 1861 года. По его мнению обязательные рабочие, «понимая превратно дарованную им волю, в работу не шли».89 К тому же оттоку рабочей силы с казенных предприятий способствовал более высокий уровень зарплаты на частных промыслах, которым наемные рабочие все чаще отдавали предпочтение.

    Другим важным аспектом, напрямую связанным с усилением развития любой горной отрасли в том числе и золотопромышленной, следует признать технический и образовательный уровень горных инженеров и рабочих, остававшийся на протяжении всего XIX века на чрезвычайно низком уровне.

    Так, в 1898 г. при общем числе рабочих «разного пола и возраста», трудившихся на приисках Оренбургской губернии, равном 18550 чел., на долю дипломированных специалистов приходилась «только ничтожная часть», а именно: горных инженеров – 12 (из них 6 – иностранцев);

    кандидатов естественных наук - 1; химиков иностранных – 2; технологов – 2;

    кончивших курс в Уральском училище – 11».90 В своей передовой статье журнал «Вестник золотопромышленности» в 1899 году высказывал мнение о том, что одна из главных целей современной золотопромышленности должна состоять в подготовке квалифицированных геологов и проведении качественных изыскательных работ. Здесь же подвергался критике тот факт, что горный институт находится в Санкт-Петербурге, то есть отдален от мест горной промышленности, что приносило его студентам только теоретические знания (без приобретения практического опыта), готовя таким образом «больше чиновников, а не инженеров».91 Такое же суждение относилось и к техническим школам, расположенным, как правило, не в центрах развития горного дела, а в центре страны. Кроме того, в статье указывалось на необходимость гармонической связи между представителями науки и практики, предоставление большей инициативы и самостоятельности на местах, а так же организации школ в районах ведения горных работ для обучения местного населения. «Итак, - подводил итог безымянный автор, на место невежества – знания, на место рабства и произвола – свободу и самостоятельность». Итак, золотодобывающая промышленность Южного Урала в XIX веке (высокие темпы развития которой стали возможны благодаря открытию в 1823 году богатых Миасских россыпей), как любая другая горнодобывающая отрасль находилась в прямой зависимости, прежде всего, от организации и эффективности поисковых работ и уровня технической оснащенности укомплектованностью оборудованием (при условии его правильного использования) и наличием необходимого количества подготовленных рабочих, а так же квалифицированных горных инженеров и штейгеров, геологической науки. Именно такой подход позволил добиться выдающихся достижений как в области открытия новых месторождений, так и в совершенствовании технических устройств и процессов извлечения золота, известному уральскому металлургу и ученому П.П. Аносову.

    В пореформенное время на казенных промыслах в Миасском районе, по причине недостаточного финансирования и нехватки рабочей силы, наблюдалось свертывание поисковых работ и упадок производства, что привело к их передаче в частные руки. Новые владельцы, ограничившись разработкой месторождений открытых ранее (прибегая, в частности, к повторной промывке откидных песков, используя в этих целях труд старателей), широких разведочных работ также не вели. До конца XIX в.

    горнозаводских районов «Хребта Уральского» оставалось Кочкарское месторождение и золотосодержащие площади, расположенные на землях Оренбургского казачьего войска. Если в первом случае слабое развитие поисковых работ объяснялось тем, что рудные месторождения предполагали их длительную разработку, избавлявшую предпринимателей до ее окончания от острой необходимости вести новые поисковые работы, то мелкие и средние золотопромышленники Южного Урала, ведущие в основном добычу золота из россыпей, достаточными средствами для организации и ведения крупномасштабных разведок, не располагали.

    Относительно состояния и развития золотодобывающей техники следует сделать заключение о том, что несмотря на значительные успехи, достигнутые в этой области (позволившие всего за несколько десятилетий пройти путь от лотка и простейших вашгердов до извлечения золота химическим путем), общая техническая оснащенность предприятий оставалась на довольно невысоком уровне. Среди факторов, способствовавших такому положению вещей (и сдерживающих развитие южноуральской золотопромышленности в целом), прежде всего необходимо выделить недостаток финансовых средств, как на казенных, так и на частных золотодобывающих предприятиях, не позволявший приобретать современные машины и усовершенствовать существующие технологические процессы. Зачатую главная задача, решаемая во время золоторазработок, сводилась к достижению максимального увеличения показателей добычи при наименьших затратах на ее проведение и использование технических средств. Указанными причинами объясняется и широкое распространение на Южном Урале старательских работ (начавшееся с конца 50 - начала 60-х годов XIX века), финансовых затрат практически не требовавших, но приобретавших в подавляющем числе случаев крайне нежелательные формы.

    Техническая перестройка в золотопромышленности Южного Урала выражалась прежде всего в использовании золотопромывательных устройств, машинного оборудования, химических способов по извлечению рудного золота и паровой энергетики, не получившей, однако, в отличие от частных горнозаводских округов Урала, должного распространения. Такие же процессы как добыча и транспортировка золотосодержащих руд и песочных пород к золотоизвлекательным фабрикам до конца XIX века продолжали базироваться на мускульной силе рабочих и простейших орудиях труда. Все это позволяет утверждать, что переход южноуральских золотодобывающих предприятий на рельсы крупного машинного производства к началу XX века был не завершен.

    Еще одним фактором, сдерживавшим развитие золотодобывающей сохранявшееся до 1870 года (а на башкирских землях существовавшее до золотосодержащих приисков, расположенных в Оренбургской губернии.

    Разведочные работы могли продолжаться на протяжении 5 лет, а срок золотопромышленников на разрабатываемые ими участки лишало смысла крупные финансовые вложения в развитие технических средств.

    предприниматели и финансисты, начавшие активно вкладывать свои капиталы в южноуральскую золотопромышленность с 90-х годов XIX века, технической оснащенности предприятий стали уделять гораздо большее внимание. Однако и этот путь не оправдал себя во многом из-за того, что в силу внешних факторов они просто не успели вернуть затраченные средства, не говоря уже о получении прибыли.

    Завершая анализ развития золотодобычи на Южном Урале в XIX веке, укажем на то, что в конце XIX - начале XX веков перспективы в разработке россыпных месторождений главным образом были связаны с началом применения драг, устанавливаемых непосредственно в руслах рек и озер.

    Однако внедрение этого выгодного способа разработки россыпей сдерживали «большая стоимость драганажных устройств, новизна этого дела, а главное отсутствие капиталов».

    Главные же надежды южноуральских золотопромышленников на рубеже были связаны с открытием новых месторождений рудного золота и золотодобывающей отрасли Южного Урала В.К. Павловский считал, что рудные месторождения «обещают такие колоссальные запасы, что на функционирование золотодобывающих предприятий Южного Урала на современном этапе является убедительным подтверждением прогноза В.К.

    Павловского, данного им в начале прошлого века.
     
  8. सुर

    सुर Искатель

    Социально-экономическое положение рабочих § 1. Состав, категории и источники комплектования рабочей силы.

    Успешное функционирование золотодобывающих предприятий на прямую зависит от обеспеченности их высококвалифицированным инженерно- техническим персоналом и рабочими. До отмены крепостного права в 1861 году южноуральские рабочие подразделялись на две основные категории - обязательные (заводские мастеровые), работающие на казенных предприятиях и вольнонаемные, труд которых использовался как государством, так и частными компаниями. Привлечение рабочих происходило в различных формах: наем государственных крестьян, сдача работ подрядчикам, а так же использование мастеровых по вольному найму и старательство. Ознакомимся с этими формами в отдельности.

    Как уже отмечалось, с 30 сентября 1800 года Миасский завод поступил в управление Государственного ассигнационного банка, т.е. казны, возлагавшей на него большие надежды, особенно усилившиеся после обнаружения здесь золота. С этого момента крепостные рабочие Миасского завода были переведены в состав горнозаводских мастеровых, приравненных по правам к военнослужащим, и полностью подчинены власти заводской администрации, так же как нижние чины военному начальству. В связи с этим все провинности и уголовные преступления рабочих рассматривались военным судом. Детей мастеровых, по исполнении 12 лет, зачисляли в ученики и использовали в работе «по мере сил». Такое положение позволяло Российскому правительству использовать рекрутские наборы для пополнения штатов казенных горных заводов. Часть рекрутов, набранных в Оренбургской губернии, направлялись и на Миасские промыслы.

    Срок службы такого рекрута не отличался от обычной военной службы и равнялся 25 годам. Единственным преимуществом мастерового от рекрутов было его право обзавестись на месте работы домом и семьей. Горная администрация при этом выдавала рабочим деньги для приобретения жилья.

    В донесении Миасской заводской и золотых рудников горной конторы от февраля 1829 года (хранящийся в документальной коллекции Миасского краеведческого музея), направленном в Главную контору Златоустовских заводов говорилось: «Взошед в присутствии сей конторы мастеровые здешняго завода поступившие из рекрут Петр Мурзин, Иван Пономарев, Михайло Кочькин, Терентий Сергеев и Иван Астахов просили выдать им домообзаводство денег по сту рублей каждому. В следствии сего Миасские заводские и золотых рудников Горная контора предписывала Миасской Заводской Полиции освидетельствовать упомянутых мастеровых построенные ими дома по которому оказались у всех стоящих выше ста рублей. О чем главной конторе Златоустовских заводов имеет честь донесть покорнейше просит о выдаче мастеровому Мурзину со товарищи на домообзаводство денег учинить свое распоряжение». Мастеровые, уже имевшие семьи, стремились перевести их на новое место, что удавалось только в том случае, когда прежний владелец не возражал против этого.3 Ввиду того, что мастеровые находились на военном положении, довольно широкое распространение в Златоустовском горном округе (в том числе и на его золотодобывающих предприятиях) получили случаи своеобразного «обмена», когда «за дурное поведение» (хищения, уклонение от работ, пьянство и прочие провинности) некоторые мастеровые с заводов вновь передавались в рекруты. При этом им на смену поступали мастеровые из числа набранных по очередному рекрутскому набору. Часть южноуральских рабочих, приговоренных открытым в 1834 г.

    Златоустовским военным судом по горным делам (в его состав входили от до 6 асессоров и один аудитор, возглавляемых презусом-президентом суда, выносившим приговор, который окончательно утверждался Главным начальником Уральских горных заводов), к каторжным работам за те или иные провинности, так же поступали на Миасские промыслы. Так как высылка заводского человека в Сибирь считалась убыточной для казны, по причине происходящей при этом потере рабочих рук, приговоренных рабочих, заковав предварительно в кандалы, под конвоем направляли до Миасса, расположенного всего в 30 верстах от Златоуста. Другим способом увеличения числа рабочих Миасских приисков, Златоустовских заводов. В рапорте (также хранящемся в Миасском музее) Управления Миасского завода и золотых рудников капитана Газберга от марта 1851 года, направленном горному начальнику Златоустовских заводов Бекману сообщалось о том, что «для усиления работ по золотым промыслам нужно будет в скором времени прибавить рабочих с других заводов». При этом указывалось на то, что за последние 5 лет на Миасские промыслы с южноуральских заводов было направлено: «Златоустовского – с лишком человек, Саткинского – до 270, Кусинского – до 310, Артинского – человек». Одновременно Управитель Миасского завода обращался с просьбой «выслать с первых трех заводов до 1200 человек непременно к мая, а с Артинского отрядить уже после страды к 15-му августа, ежели нельзя более, то не менее 300 человек, которые и останутся здесь работать на целый год, во избежание излишних переходов, для которых им по штату положено на год 30 дней; 15 вперед и столько же обратно». Документы свидетельствуют о том, что многие управляющие уральскми заводами, выполняя предписания горного начальства о высылке на золотые промыслы, стремились при этом избавиться от травмированных и больных мастеровых, которые в свою очередь, желая избежать такого перевода, прибегали к различным ухищрениям.7 Однако несмотря на все усилия властей, на казенных предприятиях Южного Урала, в том числе и на Миасских золотых промыслах, отмечалась постоянная нехватка рабочих рук.

    Это обстоятельство вынуждало горное руководство обращаться к услугам вольнонаемных рабочих, существенную часть которых составляли все те же мастеровые, чей труд использовался в свободное от обязательных работ время.

    Вместе с тем архивные источники содержат сведения, что кадры вольнонаемных рабочих формировались не только из числа южноуральских мастеровых. Недостающую рабочую силу вербовали и в других районах, в которых испытывающие острую нужду крестьяне, легко соглашались на подписание контрактов с золотопромышленниками. Выезжающие в Вятскую, Казанскую, Симбирскую губернии и другие регионы горные чиновники с помощью местных старшин, священников и мулл вербовали на Миасские прииски до 500 рабочих в год. С завербованными крестьянами, называемыми «контрашными», подписывались контракты, в которых с 1827 г. стал оговариваться период работ с 1 апреля по 1 октября. В 1825 году на транспортировке песка использовался труд 703 вольнонаемных рабочих, среди которых 239 человек (из них 110 женщин) работали на своих лошадях, а 464 на казенных.9 В долговых записях за 1826 год значится 138 вольнонаемных рабочих из крестьян Вятской губернии.10 Согласно другим источникам, в 1827 году на Миасских промыслах работало 500 крестьян Вятской губернии в период с апреля по сентябрь месяц. Широкое участие на столь раннем этапе вольнонаемных рабочих в казенной золотодобычи на Южном Урале, свидетельствует о постепенном вытеснении принудительного труда, демонстрирующего свою растущую несостоятельность. Аналогичная тенденция наблюдалась и в других казенных золотодобывающих округах Урала. Так, на приисках Екатеринбургского округа в конце 20-х гг. удельный вес наемного труда доходил до 31-33 %, а на Гороблагодатских – до 18-22 %. На предприятиях Богословского горного округа в 20-х – первой половине 30-х гг. доля наемного труда составляла в среднем 21,2 %, а в 1860 г. – 37,2 %12. Общая тенденция увеличения удельного веса вольнонаемного труда наблюдалась также в посессионных и частных горных округах Урала, испытывавших большую потребность в рабочей силе, в связи с интенсивным развитием золотодобычи, наблюдавшейся здесь в 20-е – начало 30-х гг. XIX века.

    Однако, только на Миасских золотых промыслах, начиная с 20-х гг. доля наемного труда зачастую превышала 50 %-ю отметку.

    Согласно донесению начальника Златоустовских заводов А.А.Агте от октября 1827 года «относительно вольнонаемных людей на Миасских золотых промыслах находящихся», направленное в департамент горных и соляных дел Министерства финансов, в течении 1825-1827 годов на них было занято «1612 человек вятских работников».13 В 1829 году начальник Златоустовских заводов Агте указывал на то, что на Миасских золотых промыслах, кроме «мастеровых людей исключительно при золотой операции находятся вольнонаемные крестьяне Вятской губернии, число которых бывает непостоянно, но зависит от успеха в найме оных».13 Например, в мае этого года из ежедневно занятых на приисках 1199 рабочих число вольнонаемных составляло 755 человек. В момент наймов крестьяне получали авансом до 30 рублей, которые они должны были отрабатывать. Их ежемесячная зарплата составляла 8- рублей, не считая получаемых ими бесплатно двух пудов ржаной муки, фунтов ячневой крупы и 3 фунтов соли на человека. Начальник Златоустовских заводов в упомянутом донесении сообщал о том, что самый большой оклад, получаемый в Миасских промыслах мастеровыми, равнялся 20 копейкам в день, что составляло вместе «с пайковым провиантом на каждого в месяц расходы 8 руб. 14 коп.», в то время как «вольнонаемные рабочие стоят 12 руб. 29 коп. в месяц». Здесь же указывалось, что наем крестьян производился из-за недостатка казенных мастеровых, а так же то, что наемные рабочие «никак не могут принести той выгоды, какой можно было ожидать от мастеровых, если бы оных имелось в достаточном числе».18 Сообщая о случаях неявки на работу и самовольных уходов с нее значительной части наемных рабочих, а так же о фактах длительной болезни, Агте отмечал связанный с этими обстоятельствами рост крестьянских долгов, равнявшихся в 1827 году рублей. Здесь же предлагалось заменить наемных рабочих казенными мастеровыми, путем перевода их на Миасские промыслы с других заводов «или набором из рекрутов хорошего поведения».

    Выступая противниками распространения вольнонаемного труда, горные начальники подкрепляли свои позиции предложениями, призванными стимулировать производительность труда подневольных (обязательных) рабочих. «Наконец долгом своим поставляю присовокупить, - писал начальник Златоустовских заводов, - что для улучшения состояния мастеровых на Миасских промыслах, по уважению тому, что они отлучены от настоящих своих домов и семейств я полагал бы со своей стороны сделать прибавку к получаемой мастеровыми плате, и еще по 5 копеек в день, так, чтобы получаемый ныне от 12 до 20 копеек в день зарабатывали от 17 до копеек, а в месяц от 4 руб. 8 коп. до 6 рублей, а с причислением пайкового провианта от 7 руб. 50 коп. до 9-ти руб., что самое за всем тем составит менее платы, производимой ныне вольным работником». Исходя из этого, можно сделать вывод, горная администрация стремилась вытеснить дорогостоящий наемный труд более дешевым трудом подневольных людей, стараясь стимулировать их незначительными прибавками к существовавшим размерам заработной платы. Однако стремление (носящее субъективный характер) горных чиновников, приостановить эти процессы не могли иметь успеха. Документы свидетельствуют, что наемная сила на тех же Миасских промыслах начинала играть решающую роль. В 1829 году здесь было занято 924 человека казенных мастеровых и предполагалось нанять 1000 крестьян Вятской губернии. Таким образом около 50 % рабочей силы в этом году составляли наемные рабочие.

    По причине сезонного характера разработок золотосодержащих песков вятские крестьяне нанимались только на летние и осенние месяцы.20 Иначе говоря, крестьяне были заняты на золотодобычных работах весь период летней страды и осенних уборочных работ в сельском хозяйстве, хотя некоторые крестьяне все таки стремились в летнее время уйти с работы и заняться домашним хозяйством (например, в 1827 году из 1612 человек покинули прииски 360), но удерживались на приисках посредством строгого надзора для исполнения условий контракта. Соотношение подневольного и наемного труда на Миасских золотых промыслах можно проследить по данным за апрель-май 1829 года. В указанные месяцы на Каскиновском прииске работало 258 наемных рабочих и 124 мастеровых, на Царево-Александровском – эти показатели равнялись соответственно 178 и 198 человек; Верхне-Миасском – 115 и 44; ПервоПавловском – 106 и 21; Кавелинском – 69 и 27; Мариинском – 29 и 30. Приведенные цифры красноречиво свидетельствуют о том, что на Миасских промыслах наемный труд явно преобладал. Из 1199 ежедневно занятых человек, число наемных рабочих равнялось 755, что составляло 62, % ко всему составу рабочей силы. На некоторых приисках процент наемного труда был еще выше. Так на Каскиновском прииске из 382 рабочих наемных было 258 человек, или 67,5 %; на Верхне-Миасском прииске – наемные рабочие составляли 68, 6 %, а на Перво-Павловском – 83,6 %. И только на Царево-Александровском и Мариинском приисках казенные мастеровые имели незначительный перевес над вольнонаемными рабочими.

    Вольнонаемный труд продолжал играть значительную роль и в последующие десятилетия XIX века. По неполным данным за 1838 год на Миасские золотые промыслы было законтрактовано 312 крестьян Вятской губернии, которые по-прежнему продолжали получать большую зарплату, чем казенные мастеровые. Так, например, вольнонаемный рабочий А.Д.

    Поповцев получал в месяц 12 рублей и 2 пуда муки.23 Из долговых записей явствует, что в 1841 году были выданы задатки 373 вольнонаемным рабочим из Вятских крестьян, а в 1842 году среди должников Миасской конторы числилось 704 вольнонаемных рабочих. К сожалению, точных сведений о количестве наемных рабочих на Миасских золотых промыслах в последующие десятилетия пока выявить не удалось. Но, судя по донесению начальника Златоустовских горных заводов, направленному в Уральское горное правление в 1860 году, можно сделать вывод о том, что наемный труд играл по-прежнему значительную роль.

    Помимо этого в данном документе был рассмотрен вопрос «относительно увеличения плат конным возчикам, находящимся на Миасских золотых промыслах» с 10 коп. в день, предусмотренных по штату, до 17 коп. Такой мерой автор донесения надеялся «удержать возчиков в работах на собственных лошадях в летнее время, когда по случаю развития золотого производства и самая потребность в них увеличивается».25 В свою очередь Уральское горное правление «во избежание могущей произойти… остановки в действии … золотых промыслов» согласилось с предложением об увеличении платы вольнонаемным возчикам. Из этого следует, что невзирая на относительную дороговизну вольнонаемного труда, он продолжал свое дальнейшее развитие в Миасском районе, постепенно вытесняя труд подневольных.

    Еще одной составляющей частью армии золотопромышленных рабочих Южного Урала в XIX веке являлись старатели, которыми могли стать как казенные мастеровые, получавшие такое право на выходные дни за добросовестное выполнение урока в рабочее время, так и вольнонаемные работники. Старатели работали сдельно, получая плату за каждый добытый золотник. Зная места залегания золотоносных песков, они проявляли максимум энергии и изворотливости. «Старатели своего рода кроты, - писал Д.Н. Мамин-Сибиряк, - они портят, по словам ученых инженеров, лучшие места своей хищнической выработкой золотоносных песков. Дело в том, что старатель работает в одиночку, много – втроем или вчетвером, очень редко целою семьею: все золото или платина, которую он намоет в течении недели, он обязан сдать на ближайший прииск, где помещается контора арендатора, взявшего на откуп известную местность». Сомневаясь в правдоподобности мнения горных инженеров, считавших старательские работы вредными по причине хищнической выборочной разработки месторождений, а так же из-за сокрытия ими от разведочных партий богатых месторождений золота, писатель считал, что старатели выступали не в роли хищников, а в роли мелких производителей-кустарей.

    «Между старателями, - продолжал свою мысль Д.Н. Мамин-Сибиряк, - и крупными золотопромышленниками происходит такая же борьба, как между кустарями и крупными фабрикантами, с той лишь разницей, что и самые крупные золотопромышленники находятся в полной зависимости от старателей. Достаточно указать на тот факт, что из всего золота, которое добывается в Сибири 70 % намыто старателями». Действительно, факты показывают, что старатели работали подобно золотопромышленников они, по мнению уральского историка В.Я.

    Кривоногова «превращались в своеобразных «надомных» наемных рабочих золотопромывальной мануфактуры». За март 1852 года в Оренбургском крае старателями было намыто 2 п. ф. золота, в июле 1854 года на Мало-Истокской заимке Аникия Рязанова, используя 212 ручных станков ежедневно трудились 27 старателей, промывавших 33500 пудов песка и получивших из него 1 ф. 54 з. 18 д.

    драгоценного металла.29 Несмотря на то, что старатели не являлись основными кадрами, нанимаемыми золотопромышленниками, последние всегда придавали старательству большое значение. Специально разработанные в 1837 году правила, регламентировавшие условия найма рабочей силы на золотодобывающие предприятия, старательским работам отводилось одно из главных мест. Шестой пункт этого документа устанавливал, что «если за усердную службу хозяин согласен будет позволить в праздничные дни работать на себя, так называемыми старательскими работами, то довольствоваться теми песками, какие указаны будут и отнюдь никакого своевольного требования не простирать». Старателям предписывалось представлять хозяину «все добываемое золото мелкое и в самородках». Здесь же устанавливался общий порядок платы за старательские работы – «с кубической сажени» добытых и промытых песков или с золотника намытого золота без точного определения размеров этой платы, тем самым предоставляя золотопромышленнику право «добровольного согласия со старателями на тот или иной размер оплаты».

    Например, в 1824 г. на Миасских золотых промыслах 1 золотник золота сданного старателями, оценивался от 10 до 50 копеек (в зависимости от величины самородка). Так, за самородок весом в 4 золотника, нашедшему его старателю приисковой конторой был заплачен 1 рубль, за самородок весом фунт 9 золотников – 52 руб. 50 коп. Всего за июнь 1824 года на Миасских приисках было найдено 68 самородков (весом от 2 до 91 золотника) общим весом 10 ф. 57 зол., за которые старателям было выплачено 462 руб. 65 коп. «Условия найма» так же предусматривали еженедельные выплаты денег старателям, в то время как на приисках зарплата выдавались 1 раз в месяц.

    Главным источником наемного труда в дореформенное время являлись государственные крестьяне Вятской, Пермской, Оренбургской и Казанской губерний. Золотопромышленники, так же как и Уральские заводские конторы посылали в государственные селения своих вербовщиков, заключавших контракты с желавшми работать на приисках и выдававших им денежные задатки.

    Некоторые золотые прииски Южного Урала обеспечивались рабочей силой исключительно благодаря местному населению – казакам, башкирам и тептярям Оренбургской губернии. В 1853 году на 29 приисках края рабочая сила была представлена 3379 русскими крестьянами разных губерний (в основном Пермской, Вятской и Казанской) и 943 крестьянами других национальностей.32 М. Деви отмечал, что «лучшими работниками оказываются крестьяне русские и татары; киргизы, башкиры и тептяри, как народы кочевые, непривыкшие к работам, не могут выносить постоянного труда; по лености своей часть остаются на отдых или ослабевая от работы – занемогают». В 1860 году частные золотые промыслы Оренбургской губернии насчитывали 14949 наёмных рабочих, включавших в себя: 3508 башкир (23, % к общему составу рабочей силы), 9361 русских крестьян и 1080 человек ( %) женского пола, по всей видимости, различных национальностей. Кроме рабочих, жизнедеятельность приисков обеспечивали 31 человек из отставных чиновников и 358 – из купцов и мещан. В качестве наёмных рабочих на частные золотые промыслы устраивались также мастеровые, непременные и урочные работники других уральских горных заводов. Желая заполучить квалифицированных людей даже с казённых золотодобывающих предприятий, промышленники предлагали взамен их других наёмных рабочих. Так, в 1854 году купец Нуров обратился с просьбой к управителю Берёзовских золотых промыслов направить на его Оренбургские прииски мастерового Г.Кобякова, предлагая вместо него своего «вольного наёмщика» либо деньги, положенные за работу мастерового. Урочный работник Шарташского участка Иван Шляпников попросил лично уволить его для работы на золотых промыслах Нурова, а контора Каменно-Павловского прииска А.Бакакина в 1853 году ходатайствовала о продлении паспорта Анне Чекиной, добросовестно работавшей по найму уже второй срок.

    Однако сложившееся положение не устраивало уральское горное руководство. Ещё в 1839 году Главный начальник уральских горных заводов В.А.Глинка обратился в Штаб корпуса горных инженеров с представлением, в котором указывалось, что рабочие уральских горных заводов увольняются « в значительном числе» к золотопромышленникам в Восточную и Западную Сибирь, а также в башкирские и тептярские земли, «без законных видов и без возвращения к семействам». В целях решения данной проблемы, министр финансов направил в Уральское горное правление, составленное в Штабе корпуса горных инженеров «Общие правила об увольнении заводских людей в отпуск», устанавливавшие, что увольнение рабочих людей с заводов в пункты на расстояние не превышающее 30 вёрст от места жительства, разрешалось с выдачей письменных видов за подписью управителей горных заводов.

    Тем заводским людям, которые увольнялись на расстояние свыше 30-ти вёрст от своего жилища, «для работ сторонних, торговли и всякой промышленности, на срок не более полугода» предписывалось «выдавать плакатные печатные паспорты, на срок же менее полугода, должны иметь билеты на гербовой бумаге». Основываясь на этих правилах, В.А.Глинка обратился к Оренбургскому военному губернатору В.А. Перовскому с просьбой о том, чтобы тот отдал распоряжение о возвращении с частных золотых промыслов Оренбургской губернии всех заводских людей уральских горных заводов «в места их жительства» к 1 января 1840 года. Понимая, что такой массовый «отлив»

    рабочих может довести частные золотые промыслы «до расстройства», Глинка обязывался «снабдить сии промыслы нужными для них горными людьми, но с соблюдением правил, законом установленных». Такими действиями В.А. Глинка, защищая интересы казённых заводов, золотопромышленность. Преследуя ту же цель, он направил начальникам казённых горных заводов два предписания, датированные 28 августа года и 28 октября 1840 года, которыми разрешалось увольнение рабочих людей на золотые промыслы с выдачей временных паспортов сроком на три года. Отпускать же рабочих людей на большие сроки запрещалось, дабы не ослаблять наблюдения начальства за их нравственностью. Первоначально порядок найма рабочих состоял в заключении добровольных соглашений промышленника с отдельными рабочими и артелями рабочих, при этом договора освидетельствовались волостными правлениями и земскими полициями. Наём на работу крестьян мог осуществляться только при наличии у них паспортов и отпускных билетов.

    Эти документы хранились в промысловых конторах до окончания срока работ, указанного в контрактах. Наниматели указывали в контрактах время отпуска крестьян для уборки урожая и выполнения прочих полевых работ.

    Недостатком указанных выше законов было то, что они слабо отражали обязанности местных властей по доставке нанявшихся крестьян к месту работы. В добавок к этому, местные власти не имели права входить в сделки с нанимателями на предмет покрытия крестьянских недоимок в счёт их заработка. По этой причине у местных волостных правлений пропала всякая заинтересованность следить за прибытием на прииски крестьян, что не могло не сказаться отрицательно на успешности работ на частных золотых промыслах, которая во многом зависела от своевременной явки рабочих и выполнения ими контрактных условий. Последние же часто, взяв положенные им задатки, на работу не являлись, о чём золотопромышленник сразу сообщал земской полиции, которая, как отмечал известный горный инженер И. Белоносов, вместо принуждения рабочих к выходу на работу, «без всякого стеснения выдавала им билеты на новые займы…».40 Далее И.

    Белоносов указывал, что земская полиция считала себя не обязанной отвечать за работу крестьян по вольному найму, т.к. рабочий обходился золотопромышленнику в течении лета до 250 рублей серебром, и поэтому последний являлся единственным заинтересованным лицом в исполнительности нанятых им рабочих.

    Но даже прибывшие в распоряжение золотопромышленника рабочие, далеко не всегда отрабатывали полностью оговоренный в контракте срок, самовольно покидая прииски. Легкость, с которой осуществлялись «побеги»

    (так в официальных документах того времени именовались преждевременные уходы с приисков) рабочих, обусловливались близостью местного оседлого населения, состоятельные представители которого, во время летней страды (с 15 июля по 15 сентября) из-за нехватки рабочих рук, охотно принимали на работу всех «беспаспортных и беглых» за плату до коп. в день при улучшенном питании, в то время как золотопромышленники ежедневно платили своим работникам не более 15 копеек. Изменить сложившиеся положение, существенно сдерживавшее развитие золотодобывающей отрасли на Южном Урале, была призвана новая система найма рабочей силы, согласно которой предприниматели стали заключать контракты непосредственно с волостными правлениями.

    Преимущество такого нововведения для промышленников заключалось в том, что «беглые рабочие», хотя и не своевременно, и не в полном количестве, но согласно распоряжениям Волостных правлений, все-таки возвращались на прииски или заменялись новыми работниками. Однако, как отмечалось в докладе по канцелярии Оренбургского и Самарского ГенералГубернатора Н.А. Крыжановского в феврале 1866 г. «и такой порядок, существующий поныне, имеет ту невыгоду, с другой стороны, что исключает при найме добровольное согласие». Действительно, волостные начальники, соблазняясь хорошими задатками от золотопромышленников, которые давали им возможность легко и исправно выплачивать государственные подати, весьма часто назначали работников вопреки их желанию. Вполне понятно, что такой работник при первой возможности самовольно покидал золотой прииск. Вместе с тем, в только что упомянутом докладе, назывались и другие причины «побегов» рабочих с приисков, а именно: «дурное обращение промышленников с рабочими и дурное содержание последних», чему во многом способствовала недостаточная определенность заключенных контрактов. Решению многочисленных проблем, в том числе в области найма рабочей силы в промышленной сфере, должна была способствовать Крестьянская реформа 1861 года. Однако, несмотря на свое прогрессивное значение, она неожиданно стала причиной новых нежелательных тенденций.

    В частности, горный инженер Н. Севастьянов, одной из причин упадка золотого промысла на Южном Урале в начале 60-х годов XIX века, наряду с неизбежным истощением запасов золотых россыпей и плохой организацией поисковых работ, называл и нехватку рабочих рук, вызванную данной реформой. По его мнению, обязательные рабочие, «понимая превратно дарованную им волю, в работу не шли». Из 12 тысяч человек, составляющих население Миасского района, около 2000 ушли после реформы 1861 г. искать лучших условий жизни в другие отдаленные места. Анализировавший эту же проблему академик В.П.

    Безобразов, писал в 1869 г.: «Народ продолжает уходить до сих пор (1868 г.авт.), горько жалуясь на недостаток заработков на месте. Между тем заводоуправление, несмотря на возвышение плат втрое и даже более, сравнительно с эпохой обязательного труда, встречает чрезвычайные затруднения в найме рабочих… В последнее время оно прибегло к крайней мере и привело на прииски издалека до 2000 башкир… Башкир принуждали их начальники идти в работы для уплаты податных недоимок и начальство само заключает за них условия. Этим обстоятельством объясняются частые побеги башкир с Миасских промыслов».45 В свою очередь, не покидавшие родных мест, не имевшие земли рабочие довольно быстро осознали, что главную угрозу для них представляет потеря работы, поэтому они стали вынуждены соглашаться на любые условия, лишь бы совсем не оставить себя и свою семью без средств к существованию, при этом все чаще отдавая предпочтение частным компаниям, предлагавшим лучшие условия контрактов. Осуществление реформы 1861 года на Урале было возложено на мировых посредников, основная задача которых состояла в составлении и введении уставных грамот. На основании их мастеровым и сельским работникам казенных горных заводов усадебная земля отошла в собственность бесплатно, а сенокосные и пахотные земли на оброк на 40, копеек с десятины в год. Введение уставных грамот сдерживалось нежеланием рабочих принимать тяжелые для них условия. Они требовали снижения оброчной платы на землю, снятия недоимок по налогам и разным сборам, бесплатного отпуска леса, пользования выгонами и водоемами для всего заводского населения и т.п. По селениям Миасского района уставные грамоты были составлены в 1866 году, а введены в 1867 г. Исследователь южноуральского края Р.Г. Игнатьев писал в 1868 г.

    «Миасское селение скудно пашенными местами, да и те принадлежат не ему, а горному ведомству... Миасские жители по уставной грамоте имеют в собственности лишь усадебную землю и выгон для скота, все прочее принадлежит казне».48 По этой причине Миасское население было практически лишено возможности заниматься хлебопашеством. В данной местности сельскохозяйственные работы такого рода вели только домохозяина и то на землях, взятых в аренду (около 100 десятин) у казаков Кундравинской станицы. Неприятным для местного населения стало правило согласно которому с момента введения реформы крестьянам прекратили выдачу провианта и хлеба из приисковых магазинов, за исключением тех, кто продолжал работать по контрактам.

    По количеству получаемого золота Миасские промыслы в 1864-1866 гг.

    опережали другие казенные предприятия. Если в Миассе в 1866 году было добыто около 46 пудов, то на Туринских приисках (СеверныйУрал) – 19, а Березовских (Северный Урал) – 32 2/3. Если в начале 60-х годов отмечалось некоторое понижение уровня золотодобычи на Южном Урале, то в последующие годы все явственнее стало сказываться положительное влияние крестьянской реформы. За 1861гг. число разрабатываемых приисков увеличилось здесь более чем в раза – с197 в 1861 г. до 448 в 1900 г., а добыча золота – соответственно со до 263 пудов.50 Главным же итогом реформы 1861 г. в золотодобывающей отрасли Южного Урала можно считать то, что казна, потеряв возможность использовать даровой труд крепостных рабочих, постепенно стала сворачивать свое производство. В свою очередь частные предприниматели, наоборот, начали все активнее участвовать в золотодобыче, сумев увеличить ее в ближайшие годы почти в 2 раза, добывая более 40 % всего золота. Увеличение такого рода показателей, а так же рост числа приисков в Оренбургском крае не замедлил сказаться и на повышении потребности в рабочей силе. За 1860- 1900 гг. численность рабочих на золотых приисках в данном районе возросла в 1,4 раза – с 14111 человек в 1860 г. до 19229 в 1900 г. По-прежнему имевшие место на многих приисках сезонный характер добычи и тяжелые условия труда способствовали большой текучести рабочей силы. Вместе с тем, некоторая часть рабочих начинала трудиться на приисках круглый год, что способствовало формированию постоянных кадров. В 1883 г. по данным окружного ревизора частных золотых приисков в Оренбургской губернии в течении года использовался труд 3318 человек, что составляло 17 % от всех занятых рабочих. С середины 80-х гг. XIX века все больше стало появляться приисков действующих круглогодично, что неуклонно увеличивало число кадровых приисковых рабочих. В 1901 г. из 436 действовавших на Южном Урале приисков 147 работали круглый год, задействовав при этом 8192 человека или 54,6 % от общего количества рабочих занятых в золотодобывающей отрасли.53 Из обзора Оренбургской губернии за 1894 год следует, что в течении года на ее приисках работали много старателей, окончательно бросивших занятие сельским хозяйством и использовавших свой труд только в золотодобыче. В 80-90-е гг. XIX века формирование рабочей силы на приисках Южного Урала осуществлялось преимущественно за счет обедневших крестьян, казаков и горнозаводских рабочих. В 1880 г. из 21480 человек, трудившихся на южноуральских приисках, 10897 (50,7 %) по своему социальному происхождению были крестьянами, 5567 чел. (25,9 %) – отставными нижними воинскими чинами, казаками и горнозаводскими рабочими.55 Одновременно продолжалось широкое использование труда рабочих башкирской, татарской, казахской и др. национальностей, чья общая численность составила 4183 человека (19,5 %).

    Наем рабочей силы в течении последней трети XIX века проводился практически таким же образом как и в первой половине столетия.

    Преимущественно в зимние месяцы (в январе-феврале) служащие золотых промыслов отправлялись в ближайшие уезды Уфимской и Оренбургской губерний. Наибольшее число контрактов в данный период заключалось с башкирами Бирского уезда. Так, 15 января 1867 г. главная контора Миасских золотых приисков направила в уезд своего представителя для заключения контрактов с 1700 рабочих, выдав ему при этом 26 тыс. рублей для выдачи задатков нанявшимся.56 Секретарь Уфимского губернского статического комитета Н. Гурвич, приводя описание станов Уфимской губернии в 80-е годы XIX века указывал на то, что рабочие башкирской и марийской национальностей отправлялись заниматься промыслами, особенно на Миасские промыслы, куда ежегодно уходит до 1000 человек. Кроме того, на южноуральских приисках в этот период использовался труд крестьян из Пермской, Тобольской и Казанской губерний. В марте г. на Миасские золотые промыслы были наняты 204 крестьянина Екатеринбургского уезда сроком на 6 месяцев – с мая по ноябрь. Содержание контрактов заключаемых промысловыми конторами с рабочими, свидетельствует о том, что каждый год на прииски нанималось население, как из близлежащих сел, так и из более отдаленных районов.

    Немаловажным фактом является то, что основная масса рабочих прибывала из одних и тех же сел и волостей, имея уже определенные производственные навыки, приобретенные ранее.59 Такой порядок оказывал существенное положительное влияние на производительность труда и соответственно способствовал росту доходов золотопромышленников.

    Таким образом, относительно дореформенного периода можно сделать золотопромышленности возросла. В частности, ее значительный прирост, пришелся на 20-е – начало 30-х гг. XIX века, когда к добыче золота приступили горнозаводчики. Так, в 1823 году согласно официальным данным, в в золотопромышленности Урала было занято 12340 рабочих, а в начале 30-х гг. уже свыше 20 тыс.60 Некоторое увеличение числа рабочих наблюдалось и в 40-х – первой половине 50-х гг. Однако, уже в конце 50-х гг.

    было отмечено сокращение количества рабочих на промыслах казны и особенно горнозаводчиков, и, наоборот, его увеличение на частных приисках Южного Урала, что находилось в неразрывной связи с состоянием производства и теми социально-экономическими процессами, которые протекали в уральской золотопромышленности. В результате этого в 1859гг. на приисках южноуральских предпринимателей было золотопромышленности, что еще более повысило значение наемного труда в данной отрасли.

    Реформа 1861 года, ликвидировавшая систему обязательного труда рабочих, стала причиной существенного оттока рабочей силы с казенных промыслов и предприятий уральских горнозаводчиков, что привело к дальнейшему свертыванию их производства и продаже либо передаче в аренду частным компаниям, доходы которых, еще более возросшие в продолжительности рабочего дня и уровня заработной платы приисковых рабочих.
     
  9. सुर

    सुर Искатель

    Условия труда мастеровых, являвшихся в 20-30-е годы XIX века основной рабочей силой казенных золотодобывающих предприятий Южного Урала, были тяжелыми. В книге Н. Шушканова «Беглые» содержится следующее описание работ на Миасских золотых рудниках: «Рабочие бьют «трубку». В эту «трубку» – узкую шахту, идущую иногда на глубину до 20 аршин, рабочий опускается на веревке. Там во тьме роет землю, породу, ищет пласт с достаточным содержанием золота. Когда он доберется до богатого пласта, начинаются работы вширь. В «трубку» опускаются еще десятки рабочих для каторжного труда. Под землей, в мокрых шахтах, под нависшей над головой породой, они первобытным способом добывают золотоносный песок.

    Добытый песок вытаскивается бадьями наверх, и его везут или несут к воде промывать. Тут под присмотром надзирателей работают женщины и дети…»1 Здесь необходимо отметить, что приведенное выше описание больше подходит к добыче рудного золота, т.к. золото из россыпей, т.е. из песков, в основном добывалось открытым способом. Как бы там ни было, следует согласиться с главным выводом о том, что условия работы на золотодобывающих предприятиях Южного Урала были действительно чрезвычайно трудными, причем не только на Миасских и не только на казенных приисках. В докладной записке на имя императора Николая I флигель-адъютант А.Г. Строганов, обследовавший в начале лета 1827 г.

    золотые промыслы Кыштымских заводов наследников Л.И. Расторгуева, в управление которыми вступил Григорий Зотов, сообщал, что «золотые промыслы были главным театром угнетения и жестокостей: более человек, обращающихся в сей работе без различия пола и возраста, пригоняются туда из деревень за 120 и 160 верст».2 Находясь в отдалении от своих семейств по несколько месяцев, местные рабочие должны были беспрерывно работать в дневную и ночную смену по 12 часов, порою не имея даже воскресных и праздничных дней, питаться «самою скудною пищею» и жить в тесных казармах.
     
  10. Медведь

    Медведь Старатель

    Автор видать просто не в курсе темы. Много где добывалось россыпное именно как описано выше. Ибо вручную убирать 14м вскрыши это перебор. Бывший старательский поселок Отважный. Под Магнитогорском. Не доезжая с. Балканы. Работали круглый год. Именно как описано выше.